— Из-за ребенка, от которого она отказалась одиннадцать лет назад. Я сейчас разрыдаюсь от избытка чувств. Продолжай.

Длинное худое лицо Альфреда слегка порозовело.

— Она тогда была в таком положении… У нее не было выбора… Ее муж…

— Как ты попал на мой корабль? — повторил Эпло.

— Я… мне удалось определить местонахождение Врат Смерти на Арианусе. Геги посадили меня в один из своих «тяни-толкаев» — помните эти их хитроумные изобретения? — и отправили прямо в глаз бури, во Врата Смерти. Едва я оказался там, как испытал странное чувство, словно бы… словно бы что-то растягивало меня, почти разрывая на части, а потом внезапно и резко сжало, швырнуло назад… вперед… не знаю. Я потерял сознание. А когда пришел в себя, оказалось, что я лежу здесь, — Альфред беспомощно развел руками.

— Должно быть, это и был тот удар, звук которого я слышал… — Эпло задумчиво поглядел на Альфреда. — Ты не лжешь. Насколько я слышал, вы, жалкие сартаны, не умеете лгать. Но и всей правды ты мне не говоришь.

Альфред еще больше покраснел и прикрыл глаза.

— Прежде чем вы покинули Нексус, — тихо проговорил он, — не испытывали вы странных… ощущений?

Эпло вовсе не хотелось отвечать на этот вопрос, но Альфред воспринял его молчание как подтверждение своей правоты.

— Ощущение, похожее на зыбь — на рябь на воде? И вас от этого начало тошнить? Боюсь, это был я, — слабым голосом проговорил он.

— Можно было догадаться. — Патрин уселся на корточки и бесцеремонно уставился на Альфреда. — И что же, во имя Разделения, мне теперь с тобой делать? Я…

Время замедлилось. За время, пока последнее слово сорвалось с губ Эпло, казалось ему, прошел год — и еще год прошел, прежде чем он сам услышал то, что сказал. Он протянул руку, чтобы схватить Альфреда за гофрированный шарф, обмотанный вокруг тощей шеи. Его рука продвигалась вперед с невероятной медлительностью. Эпло попытался ускорить движение — оно замедлилось еще больше. Воздуха не хватало — слишком медленно он вливался в легкие. Эпло подумалось, что прежде чем он успеет вдохнуть, ему придется умереть от удушья.

Но невероятным образом он двигался стремительно — слишком стремительно. Его рука схватила Альфреда и трясла его, как собака трясет крысу, чтобы вышибить из нее дух. Он что-то кричал — слова лились нескончаемым неразборчивым потоком, а Альфред отчаянно боролся, пытаясь ослабить хватку патрина, и все пытался что-то ответить, но слова вырывались из его горла так стремительно, что пролетали мимо, не достигая сознания Эпло. Пес валялся на боку, поворачиваясь со скоростью ленивой черепахи — и был уже на лапах, метался по палубе как одержимый.

Разум Эпло пытался совместить несовместимое, как-то разобраться в этом потоке времени, стоявшего на месте и в то же время бешено несшегося вперед. Но все, что он мог сделать, — сдаться и умолкнуть. Он пытался побороть сгущавшийся вокруг него темный туман, пытался сосредоточиться на собаке, не видеть ничего, кроме пса, и ни о чем больше не думать. И тут время ускорилось — замедлилось, возвращаясь к своему обычному течению.

Эпло пришло в голову, что прежде он никогда не проходил так далеко во Врата Смерти без того, чтобы не потерять сознание. С сожалением он осознал, что должен благодарить за это Альфреда.

— Будет еще хуже, — сказал сартан. Он был бледен, его нескладное тело била дрожь.

— Ты откуда знаешь? — Эпло вытер пот со лба, попытался расслабиться — мышцы свело от напряжения.