— Что сделал мой народ? Что они сделали? — стонал Альфред.

Внезапно пес вскочил и предостерегающе залаял. Альфред, растерявшись, утратил власть над собственными чарами и рухнул на землю. Эпло, срывая повязки, стремительно обернулся, готовясь встретить неведомого врага. Единственной его надеждой было — сражаться, а после попытаться бежать. Руны на его руках загорелись голубым и алым, магия переполнила его тело…

Но перед тем, что он увидел, Эпло был бессилен.

Как можно сражаться с теми, кто уже мертв?

Пораженный ужасом, Эпло смотрел, не в силах даже думать о магии; разум его не был способен даже искать выход. Он медлил всего долю секунды, но этот миг дорого стоил ему. Ледяная рука перехватила его руку: патрину показалось, что окостеневшие мертвые пальцы сжимают его сердце, что рунная вязь на его коже дрогнула и померкла от мертвящего прикосновения. Он вскрикнул от боли и упал на колени. Рядом рухнул на землю пес и жалобно, безнадежно взвыл.

— Альфред! — прорычал Эпло сквозь стиснутые от боли зубы. — Да сделай же что-нибудь!

Но Альфред только взглянул на противника — и потерял сознание.

Мертвые воины повели Эпло и понесли Альфреда в пещеру. Пес тихо трусил позади, стараясь не касаться живых мертвецов; те, похоже, просто не знали, что им делать с животным, а потому предоставили пса самому себе. Кадавры опустили Альфреда на каменный пол перед некромантом, Эпло же поставили перед принцем.

Если бы жизнь Эдмунда измерялась в гейтах, как жизнь Эпло, они были бы почти ровесниками: обоим около двадцати восьми. Когда Эпло заглянул в серьезные мудрые глаза принца, ему показалось, что он успел многое выстрадать за эти двадцать восемь лет — быть может, не меньше, чем сам Эпло.

— Мы поймали их, когда они шпионили за нами, — проговорил один из мертвых воинов. Голос кадавра был так же холоден, как и его безжизненное прикосновение. Эпло старался не двигаться, хотя ледяные пальцы, впившиеся в его руку, терзали живую плоть.

— Он вооружен? — спросил Эдмунд.

Все три кадавра отрицательно покачали головами.

— А тот? — Принц с полуулыбкой взглянул на Альфреда. — Хотя, даже если и так, это не имеет значения.

Мертвые снова молча ответили — нет. Глаза у них были, но глаза эти никогда ни на что не смотрели, не становились ярче и не туманились печалью, не закрывались. Их призраки, беспокойно витавшие в некотором отдалении от кадавров, напротив, смотрели мудрыми, зоркими и знающими глазами живых. Но, похоже, голоса у них не было: говорить они не могли.

— Верните его в сознание и обращайтесь с ним бережно. И отпустите этого, — приказал принц кадаврам, которые немедленно убрали безжизненные руки от Эпло. — Возвращайтесь в дозор.

Мертвые зашаркали прочь.

Принц с любопытством посмотрел на Эпло, с особенным вниманием — на его покрытые рунной татуировкой руки. Патрин ждал, словно окаменев, — ждал, что в нем узнают древнего врага и убьют его. Эдмунд отступил на шаг, прочтя в глазах и на лице патрина решимость сражаться до последнего.

— Не тревожьтесь, — медленно и отчетливо, словно разговаривая с тем, кто не знает языка, проговорил принц. — Я не причиню вам зла.

Он протянул руку и коснулся руки патрина; вспышка ярко-голубого света молнией опалила пальцы принца. Он вскрикнул — больше от изумления, чем от боли: удар был не таким сильным.

— Верно, пропади я пропадом, — ответил патрин на своем родном языке, решив устроить Эдмунду маленькое испытание. — Попробуй еще раз — и умрешь.