— Я обещаю. — сказала Маргарет, и горький вкус этих слов проник ей в душу, словно яд. Никогда не видеть Соломона, не знать, каким стал царь за эти годы. Может, так и лучше, потому что это избавит её от разочарования. Нет хуже боли, чем развенчание иллюзий.

Он молча вглядывался в её глаза, ища в них ложь, и не находил. Ангел отступил, опустив волнистый меч, отвернулся, и тогда за его спиной раскрылись широкие полупрозрачные крылья с хрустальными перьями. Он взлетел, не обернувшись на неё, и стрелой устремился ввысь. И вскоре растворился в небе.

* * *

Бессмысленно, имея запас самой необыкновенной силы во Вселенной, мучить свои ноги из опасения потратить каплю. Это недостойно той, которая была царицей Савской. Так что Маргарет сотворила себе пару сандалий под стать своей одежде — простых ременных сандалий с деревянной подошвой. Такие в Сабее носят бедняки. Не имело смысла наряжаться в богатую одежду, потому что состоятельные женщины не шатаются по пустынным горам в одиночку, пешком, без сопровождения. Был сезон летней жары, температура воздуха была довольно высока, от камней так и полыхало жаром. Маргарет сняла с себя вытертый полосатый халат еврейского подростка и намотала его на голову на манер чалмы.

Было так сухо, пыльно, жарко, что по каменистой почве шныряли только насекомые — тарантулы, кузнечики. Ползали змеи среди зарослей саксаула и полыни, иногда проскакивали тушканчики, пробегали песчаные мыши. Издалека слышался тоскливый лай шакала, да пару раз протявкала лисица. Виднелись под ногами крохотные норки землероек.

Справа и слева возвышались горы, а между ними пролегала долина щебня. Лишь у одного края стояла группа пальм, но это место было прочно занято стаей горных гамадрилов — те ревниво охраняли территорию.

Человек, что шёл среди этих пыльных красот южноаравийской горной части, поднял голову, огляделся, потом вздохнул отчего-то и поднялся в воздух над сухой долиной, а далее полетел, сопровождаемый сумрачным взглядом гамадрила-вожака.

Ей надоело тащиться пешком среди горных впадин и дышать пылью. Опасаться нечего — Маргарет была уверена, что ангел не нарушит своего слова, пока она держит своё. Так что имело смысл идти верхом — по крайней мере, до тех пор, пока она не доберётся до Мариба.

Сверху было всё прекрасно видно: бегущая в каменном ложе вода указывала путь к городу. По мере разветвления арыков дикая растительность заменялась на культурную. Кончились разреженные заросли акаций, держидерева и тамарисков. Стали появляться водолюбивые тамаринды, молочаи, смоковницы, олеандры. Дальше начинались сады фисташковых, оливковых, миндальных деревьев. Финиковые пальмы, коричные, шафрановые, кофейные деревья. Пошли поля пшеницы, ячменя, проса.

В своём волшебном сне Маргарет воспринимала природу Сабеи как нечто неразличимое — роскошное, многоцветное, но неразличимое. Теперь же все детали притягивали к себе внимание, и Маргарет начала понимать, что, в сущности, воспринимала ранее эти переменчивые пейзажи лишь как великолепную декорацию к своим бурным чувствам. Сабея для неё была, как символ, как нечто абстрактное, призванное лишь подчеркнуть достоинства царицы. Теперь же она явно ощущала всю древнюю мощь этой земли, великий труд, вложенный в её преобразование. Даже легендарная плотина царицы Савской есть сумма гения, копимого веками.

Когда она вошла в город, то походила на нищего и была весьма тому рада — так можно было посмотреть на жизнь народа. Так она и шла в своих сандалиях по улицам и площадям, базарам и набережным городских каналов. Смотрела на торговцев и на бедняков, на пышные выезды знати и скромного погонщика осла, который собирал в корзину верблюжьи и конские яблоки. Смотрела на дворцы, храмы и торговые ряды. Никем не узнанная, в одежде бедного крестьянина, в простых сандалиях.

Здесь было всё то же, и что-то уже иное.