Когда она дошла до высокой колоннады, двойным поясом охватывающей пышные сады, то поняла, что достигла дворца царицы Савской — той, которую поносили иудеи, приписывая ей всяческие козни, считая её демоницей пустыни, сексуальной вампиршей, отнимающей у мужчин силу, чтобы потом творить из украденного семени призраков, пьющих человеческую кровь, убийцей рожениц и пожирательницей младенцев, ночной тенью, ищущей в домах мужчин, оставшихся без женщин. Её помнила Маргарет, как саму себя, была ею, восхищалась ею, завидовала ей и видела во снах себя царицей Савской.

До ночи она сидела смиренно у мощёной дороги, ведущей сквозь колоннаду ко дворцу царицы, надеясь, что увидит выезд сабейской правительницы, потому что помнила, как пышно выезжала сама. Когда же наступила ночь, бедная нищенка встала со своего места и тихо прошла в тень колонн. Луна светила ярко, так что сад тропических растений, специально привезённых из Африки, светился, как миллиарды тёмных изумрудов. Ночные цветы распространяли знойный аромат, лилейные ковры стелились над поверхностью мозаичных бассейнов. Драцены, заросли монстер, фикусы и олеандры, цветущие лианы, все виды орхидей — фантастически прекрасный сад царицы Савской. Где-то там, среди прохлады фонтанных струй она принимала царей, послов, купцов и путешественников. Так делала настоящая царица — та, которую звали Македа, что значит «огненная». Удивительное совпадение! Была какая-то тайная связь подлинной царицы Савской с живущей через три тысячелетия после неё женщиной.

Глава 10

Ночная прохлада принесла облегчение земле, спускающиеся с небес прозрачные потоки уносили прочь дневную духоту, пыль, шум, людскую суету. Ночь была прекрасна.

Изгнанница в оборванной одежде тихо шла по переходам и покоям великого дворца царицы Савской. Дворец ей был знаком и незнаком. Знакомы эти высокие своды, искусно выполненные из драгоценного ливана, который препятствует проникновению в эти прекрасные чертоги палящего пустынного самума — удивительные потолки были расписаны чудесным орнаментом — смесью геометрического и растительного. Знакомы были и эти стены, отделанные панелями из дорогих пород дерева — чёрного и красного, привозимого из таинственного Офира, с тонкой инкрустацией лазуритом, ониксом, нефритом и раковичным перламутром. Знакомы были ткани, украшающие альковы с низкими столами, накрытыми бесценными покрывалами, отгороженными от проходов низкой фигурной загородкой из золота, что добывалось в изобилии в земле царицы Савской. Знакомы низкие широкие сидения, каждый квадратный дюйм которых был богаче целого Версаля. Знакомы великолепные портьеры, скрывающие тихий уголок от лишних взглядов.

От кипарисового пола исходило тонкое благоухание — драгоценное дерево тогда лишь перестанет испускать его, когда истлеет вместе со дворцом! Углы широких зал украшались прекрасными скульптурами из бронзы, мрамора и алебастра — часть ей прислали в дар эллинские цари, и изображали эти мраморные статуи греческих божеств и героев-полубогов: Афину, Артемиду, Актеона, Язона, фавнов, пьяного Силена. Больше всех любила царица Савская смотреть на Афродиту — та не скрывала богами данной красоты. Проёмы меж окнами занимались вазами из сердолика, яшмы, нефрита, любимого царями. Возле выходов и входов на бронзовых треножниках, изображавших львиные и драконьи зёвы, курились благовония в широких чашах. Вдоль стен раскрыты на подставках предметы особой гордости царицы: пергаментные книги в переплётах из сандалового дерева — бесценное сокровище древней мудрости, доступное любому, кто пожелал бы обратиться к ним.

Она шла многими покоями, узнавая и не узнавая, но всем любуясь — тут появилось много нового, отчасти привезённого из дальних стран, отчасти заботливо добытого из развалин древности, свидетельства далёкой мудрости и вечного искусства — здесь были золотые и бронзовые львы, быки, птицы с женской грудью и головой царевны.