— Так она во дворце своего дяди? — ошеломлённо спросила Маргарет.

— А где же ещё? Конечно, она приехала к брату матери. Так что давай, поторапливайся — надо успеть к выезду царицы Савской, когда она отправится к вечерней молитве в храм Алкамаха. Говорят, у неё совершенно особенная свита.

С этими словами Анатас увлёк её прочь от бассейна с мутной от множества купальщиков водой. По дороге они наскоро перекусили и погнали своих верблюдов в сторону главной площади Аксума, где стояли три каменные стелы, похожие на высотные дома. Через площадь шла дорога к храму бога-быка.

* * *

По обе стороны широкой улицы стоял народ. Всех зрителей заставили спешиться, чтобы никто не нарушил церемонию выезда царей. Рослые стражники стояли длинной шеренгой, сцепив руками копья. Против ожидания Маргарет, эфиопляне не были темнокожими, и не встретилось ей ни одного человека негроидного типа, словно это была не Африка. Жители Аксума были высокорослыми и светлокожими людьми. Черты их лиц напоминали египтян, какими те изображались на фресках — с удлиненными лицами. Волосы они заплетали в косички, а те ещё в косички. Вся эта система укладывалась при помощи гребней на затылке и представляла собой сложное сооружение. Они носили бороды так же витиевато заплетённые. Одежды большинства народа были весьма богаты, ткани очень изысканны. Два путешественника смотрелись среди них бедно. Но Маргарет сообразила, что тут всё дело в деньгах, поэтому, когда стражники грубо попятили её и Анатаса, она сунула в руки им несколько золотых монет, и их тут же оставили на переднем плане.

— Ты дала слишком много! — изумился Анатас.

— Неважно. Зато теперь нам всё видно. — не желая привлекать к себе взгляды, шёпотом ответила Маргарет.

На них никто особенно и не смотрел — два иноземца в довольно скромных одеяниях выглядели очень просто. У грека были коротко стриженые волосы, которые окружали его лицо вольно лежащими завитками, да бородка, тоже без всякого затейливого плетения и украшений. Маргарет была одета скромно — одним словом, смотреть не на что.

Толпа заволновалась в предвкушении зрелища, которое было здесь особенным событием, ибо выход королевской особы всегда обставлялся с великим торжеством. Сегодня вместе с муккарибом Аксума выедет его племянница, царица Сабеи Македа. Она прибыла в Офир на прошлой неделе и до сего момента не появлялась.

Стражники сдерживали напор толпы, иногда прибегая к копьям. Волнение всё нарастало. И вот раздались звуки рогов — это трубили идущие широкой колонной — во всю ширину мостовой — воины, одетые в красно-синие цвета королевского дома Аксума. В позолоченных доспехах, искусно сплетённых из полос металла и кожи и представляющих собой настоящее произведение древнего искусства. Их волосы, заплетённые в косички, мерно колыхались в такт особому шагу. Ноги их, обутые в высокие сандалии, выбивали дробь из мостовой. Следом шли барабанщики, исторгая из украшенных конскими волосами тумнов сложный ритм, плывущий над площадью, как набат.

Шли музыканты с флейтами, и цимбалами, звенела медь литавров, гудел огромный медведь-барабан. Сопровождаемые с обеих сторон музыкантами и воинами, шли по четверо придворные, украшенные цветами поверх золотых украшений. Вели львов и тигров на цепях, ехали клетки с чёрными пантерами, влекомые породистыми жеребцами. И вот показался белый слон повелителя Офира, на спине которого была резная беседка сандалового дерева, сплошь увитая цветами и украшенная драгоценными камнями. Через низкие борта её свисали шкуры зебр, а среди опахал сидел сам великий муккариб Аксума Калеб-зу-Навас.