|
Правду сказать, хорошо спать ему за последние полгода доводилось редко. Перед зажинками погиб на лову Свенельд, и на этом закончилась спокойная жизнь земли Деревской. Со смертью старого волка забрезжила впереди свобода, прекрасная, как сама Заря-Зареница, но вместе с тем отлетел покой. Все стало меняться, и меняться слишком быстро. Зимой хотели собрать вече, чтобы решить, платить ли дальше дань руси или воевать с ней; но еще осенью стало ясно, что ни о какой дани больше нет речи и неминуемо будет война. Казалось, со смертью Ингоря киевского победа оказалась в руках. Но русь ответила жестоким ударом, лишила Володислава старшего родича и главного советчика, вместо одной головы взяла полсотни – да самых умных, мудрых голов. Посоветоваться стало не с кем. Все, кто привык решать за свой род, были убиты на Ингоревой могиле. Сменившие их сыновья и внуки только кричат, как лягухи по весне, – одни в упоении своей новой важностью, другие от испуга. Редко попадаются такие, как этот Коняев сын из Малина, – способные без лишних слов хотя бы попытаться что-то сделать.
Когда Володислав увидел привезенный меч, в мыслях мелькнуло смутное воспоминание. Он слышал что-то связанное с дорогими заморскими мечами. Слышал в такое время, когда было не до того… «Не бойтесь, что у них мечи! – говорил русин Сигге Сакс, когда они с Маломиром лишь только обдумывали, как бы подстеречь Ингоря с его малой дружиной. – И с мечом человек не отобьется, если на него нападут двое-трое с копьями. А потом у нас будет побольше мечей! Уже этой зимой их привезут прямо сюда. Ну, почти сюда. Нужно будет проехаться до Плеснеска, и после этого ты сможешь вооружить самыми лучшими мечами еще десять человек». Сигге Сакса Володислав знал очень давно, чуть ли не всю жизнь. Много лет тот был возле Свенельда каждый раз, когда воевода объезжал землю Деревскую, собирая дань для Киева. Володислав с детства помнил его глаза – веселые и безжалостные. Это холодное веселье в них пугало сильнее, чем самая горячая ярость. Сакс был из тех, кому нравится убивать. Свенельд держал при себе несколько таких, кому можно было поручить любые грязные дела. Десять лет назад Сигге поселился вместе со Свенельдом на берегах Ужа, за полтора поприща от Искоростеня. Завел в предградье собственный двор, взял у древлян жену, купил челядь, скотину и жил богато, получая, как Свенельдов сотский, свою долю с дани и прибылей от торговли. За десять лет такой жизни он располнел, поседел, из одной поездки в Царьград привез длинный шрам – от правой стороны лба, через переносицу и почти до края челюсти слева. В длинных волосах он заплетал по сторонам две довольно неряшливые косички. К платью цветному он пристрастия не имел и в толпе оружных отроков ничем не выделялся – кроме взгляда. Но когда разъяренные избоищем на страве древляне пришли громить русские дворы, в скрынях у него нашлось столько всего… Паволоки, расписная посуда, цветные кафтаны, пояса в драгоценных бляшках, серебряные ногаты связками по двадцать штук, женское узорочье моравской и варяжской работы… Никто тогда не заботился, что сам Сигге Сакс погиб на той же страве, от рук тех же киян. Об этом никто не думал, когда прозвучал призыв стереть русов с берегов Ужа, чтобы следа не осталось… Бурные, кровавые и горестные события заслонили в памяти Володислава тот разговор. Но теперь, увидев Ингорев меч, и впрямь посланный самими богами – уж конечно, река не отдала бы каким-то глупым отрокам такое сокровище, не будь на то воли богов, – Володислав вновь вспомнил о мечах из Плеснеска. Полностью сути дела Сигге тогда не открыл. Поведал лишь, что грядущей зимой Свенельд должен был доставить в Плеснеск, что в земле Волынской, пять сорочков белой веверицы откуда-то из дальних краев и там обменять на десять харалужных мечей. Легко получить шкурки, как он сказал, удастся едва ли – Ингорев брат, который их привезет, уже будет знать, что бывшая Свенельдова дружина в ссоре с его наследниками. |
