До опушки донесся крик – совсем слабый на таком расстоянии. Кто-то у костра успел подать голос.

– Вперед! – велел Мистина.

Он не стал ждать условного знака. Чутье подсказало: пора. Если древляне в обчинах тоже услышали этот крик, то счет пошел на удары сердца.

Карабкаясь на холм и помогая себе сулицами, оружники на полпути услышали сверху волчий вой – тот самый знак от Ратияра.

Ворота раскрылись им навстречу. Пылал костер, освещая ближайшее пространство и короткие стены вытянутых вдоль вала обчин. С одной стороны под навесом стояли три десятка лошадей. У костра лежало несколько тел – четыре, пять, – а из темноты, где должны находиться двери обчин, раздавались шум и крики.

Человек по пятнадцать кинулись к каждой обчине. Порубили всех, кто успел выбежать, ворвались внутрь. Это было важно: не дать древлянам запереться в обчинах. А теперь битва по большей части переместилась под крышы, в тесноту. «Русь!» – непрерывно орали оружники, чтобы в темноте не убить друг друга.

Не все успели проснуться. Кто-то успел вскочить и взяться за оружие. Светлые сорочки древлян были хорошо видны в полумраке обчин; вооруженные и опытные, слаженно и быстро действующие русы прошли из конца в конец, очищая строения от людей, как их северные предки очищали корабли. Все, что сопротивлялось, шевелось, забивалось в углы… Но внутри не было ничего, кроме подстилок, одеял и прочих пожитков. Ни укрытия, ни защиты.

Но вот все стихло. Десятские проверили своих – раненых прибавилось, но убитых у русов не было. Взяться за луки древляне не успели.

В каждую из двух обчин принесли огня со двора. Раздвинув пожитки и тела, развели по костру прямо на полу, отодвинув все заслонки на оконцах. И стали искать.

Помня, где нашел «малого ворона», Лют сразу, едва вытерев лезвие секиры и тяжело дыша, устремился в дальний конец обчины. Чуров, этих «дедов» и «бабок», тут не имелось: оставляя святилище, последние Завишичи вынесли их отсюда и сожгли, как и идолов с площадки. Но очаг сохранился, и старая рассохшаяся скрыня возле него тоже.

Мешок лежал на крышке скрыни.

– Здесь! – ликующе заорал Лют. – Мистиша! Он здесь!

Мистина подошел к нему. Поднесли поближе два факела. Мистина глянул и выругался: печать Анунда на месте, но вдоль прошитого красной нитью шва виднелся длинный неряшливый разрез.

– Да кляп те в рот! – Мистина обтер руку о свой кафтан и просунул ее в разрез, чтобы оценить размер освободившегося места. – Шкурки три не хватает. Пусто вас побери! – В досаде он пнул голову какого-то покойника, оказавшуюся близ его ноги. – Кой вам тур в этих шкурках! Ну что, дренги! – Он оглядел лица вокруг себя. – Дурная весть у меня для вас. Как рассветет, будем вытаскивать трупье наружу и обыскивать тут все.

Вокруг тихо взвыли. На хорошую добычу в этой глуши никто не надеялся, а возиться с мертвецами радости мало.

– Без этих трех шкурок нет сорочка, а без пяти сорочков нет моей сделки, и память моего отца будет опозорена. Потерпите, парни, приедем в Плеснеск, там я вам устрою пива и девок. А сейчас вот так, жма!

* * *

Осмотрели все. Тела – проверили, что ни у кого нет нужной шкурки за пазухой. Постели из подстилок и вотол. Мешки и короба. Разобрали на доски скрыню. Перерыли все седельные мешки, сваленные в кучу у двери обчины. И одну шкурку нашли – в изголовье постели близ очага. Но только одну, а в мешке их оказалось тридцать семь. Две исчезли невесть куда.