Выбор оказался очень прост. Мучительная смерть себе и близким, чтобы дорогу к Божищам показал кто-то другой. Или…

– А не долго ли ты с ним толкуешь, воевода? – Один из телохранитей, стоявший в трех шагах, положил руки на пояс, окидывая Липняка оценивающим взглядом. – Отдал бы ты мне его сразу – он бы у меня уже сейчас заговорил, соловьем запел, касть облезлая!

– Мы уже столковались, – воевода улыбнулся Липняку, будто лучшему другу. – Ведь правда?

* * *

Мало радости – без огня и крова сидеть в мрачном лесу предзимья под дождем. Однако когда в сумерках небо заплакало, русы обрадовались. Мистина с благодарностью смотрел на плотно затянутый пеленой темнеющий свод; холодные капли стекали по его лицу, слух ловил бесчисленные шорохи и шелест, производимый дождем в лесу. Боги на их стороне. Уж кому, как не Мистине, было знать, как мерзко и противно нести дозор в непроглядную, дождливую ночь предзимья, когда вся летняя зелень уже мертва, а снег еще не пришел ее хоронить. Промозглый осенний холод куда хуже зимнего, и стоишь, полуслепой и полуглухой, один против безграничной непроглядной тьмы, и все то жуткое и неведомое, что есть в этой тьме, – против тебя…

Мистина знал все это куда лучше, чем те двое древлян, что с наступлением темноты появились на валу и стали ходить каждый по своей половине круга: один слева от ворот, другой справа. Отсюда не было видно самих дозорных, но видны были смоляные витени у них в руках. Каждый доходил до костра у ворот – там наверняка тоже сидели люди, – потом снова брел к дальней стороне. Там дозорные встречались, разворачивались и возвращались назад. Раз или два каждый подходил к тыну вплотную, перегибался через верх, доходивший до груди, и заглядывал в ров. Но едва ли свет витеня достигал дна – разве что освещал покатый склон под самым тыном.

Понимают ли эти двое, что их самих из темноты видно куда лучше, чем им самим видно в этой темноте хоть что-нибудь? Что чавканье грязи под собственными ногами заглушает звуки приближения врага? Едва ли. Эти люди несут дозор впервые в жизни. И времени приобрести опыт у них не будет.

После утренней стычки дружина Мистины уменьшилась на десять человек: шестеро убитых, четверо раненых и не пригодных к бою. Десяток Доброша, со всеми легкоранеными, остался при лошадях, на урощище Мистина мог бросить лишь около тридцати человек. Расположились в лесу, шагов за полтораста от городища. Им могло бы сильно навредить, оставь Миляй дальние дозоры – скрытые в лесу шагов за сто от Божищ, – но Липняк сказал, что такого не водится. Древляне несли дозор, охраняя себя и добычу, но особенно не ждали, что русы придут к ним сюда.

– Дренги, поджигать мы ничего не будем, – сразу сказал Мистина, когда лазутчики осмотрели городище и вернулись на поляну. Близ воеводы стояли десятские, остальные теснились вокруг; в быстро густеющей тьме оружников почти не было видно. – Там мой груз, и он мне очень дорог. Начнись пожар – от него и пепла не соберешь, и это будет большое несчастье. Я с Анундом за такой товар полвека не расплачусь, а про урон чести и не говорю. Так что сами ничего не поджигаем и стараемся, чтобы строения не загорелись. Слишком темно, искать мешок придется долго, а спросить, я думаю, будет уже не у кого. У кого есть мысли, как брать эту кочку?

Мысли были у многих. «Мы в Греческом царстве города брали, – напомнил Ратияр. – Ираклию помните? После нее вот это – как два пальца облизать».