И что самое опасное место сейчас не на Моравской дороге, а здесь, в Божищах…

* * *

Лошади были на месте. Малинский отрок уверял, что увести их отсюда некуда, что дружина боярина Миляя живет здесь и только здесь может хранить всю свою добычу. Еще в ранних сумерках убедились, что он сказал правду: лошадей выгнали из городца поить. Там внутри не было колодца, а на три десятка лошадей воды не натаскаешься.

Если бы речь шла только о лошадях, то отбить их можно было бы сейчас, на водопое. Но никакого груза при них, понятное дело, уже не было, а вернуть требовалось не столько самих лошадей, сколько груз одной из них. Вон той, гнедой черногривки, которую вел получивший стрелу в глаз бедняга Бури…

Холм, на котором стояло городище, возвышался среди болотистого леса, но был свободен от растительности. Сам вал не особенно высок – как обычно в тех городцах, что изначально устраивались как святилища и лишь после, от военной нужды, становились укреплениями. Вал был явно очень старый – про такие обычно ходят предания, как их возводили осилки, ушедшие потом жить под землю, или выдают за могилу какого-нибудь древнего Колебана-волота. Поверх вала шел тын, намного новее и крепче, явно от последней, Олеговой войны. С внешней стороны тын превышал человеческий рост раза в полтора, но с внутренней доходил человеку только до груди. Это было видно, потому что внутри городца по валу описывал круги дозорный. Ворота, единственный проход внутрь вала, тоже были новые, дубовые. И запертые.

Русы попали сюда в самом конце короткого дня предзимья – едва успели оглядеться, как сумерки сгустились, обещая непроглядную, глухую ночь. Почти тридцать лошадей не унесешь на руках – они оставили на тропе четкий след кованых копыт, комки навоза. Но вести дружину по этому следу Мистина счел неразумным. Может, за первой засекой, на которую наткнулся Доброш, уже не было стрелков, но дальше могла обнаружиться еще одна. И сколько их будет? Каждая могла стоить русам потерь, а Мистина и так был зол из-за шести убитых на переправе и дороге. Нужно было искать обходной путь, чтобы подобраться к похитителям с такой стороны, откуда они не ждут.

Малинский отрок обходной путь помнил нетвердо, но изо всех сил старался вспомнить. Не раз терял едва заметную тропу, морщил лоб, пытаясь узнать приметы. Говорил, что сам ходил здесь всего раза три-четыре, и то всегда вместе с местными. Хорошо, что совсем недавно здесь кто-то один проезжал верхом, и порой попадались отпечатки копыт.

Двоих древлян, связанных, везли позади на заводных лошадях. Их оставили на случай, если отрок не справится. На то, чтобы вытянуть из них нужные сведения, ушло бы время, да и как знать, куда еще заведут? А с малинским отроком Мистина договорился быстро.

– Послушай, у тебя ведь была в Малине семья? – с неожиданным дружелюбием сказал он, после того как разослал своих людей.

Липняк молчал. Повадка киевского воеводы так быстро сменилась с безразлично-угрожающей на приветливую, как будто он сей миг узнал в этом дрожащем, тощем отроке своего приятеля. Но Липняк не поверил этому дружелюбию. Будто оборотень прямо на глазах оборотился…

– Ты что, был сирота? – оживленно подхватил Свенельдич-младший и улыбнулся. – У тебя в Малине никого не было и тебе не за кого мстить?

– Есть! – собравшись с духом, Липняк хотел взглянуть на них, но взгляд, будто к нему были привязаны каменные грузила, не поднялся выше витой серебряной гривны на груди старшего воеводы. – Есть у меня за кого мстить! – отчаянно продолжал он, стараясь думать, что покойные родичи сейчас видят его из Вырея. – Мать у меня увели! И сестер двух!

– К нам попали три женщины из твоей семьи? – Старший воевода едва ли не обрадовался этому известию. – И ты единственный мужчина, от кого они могут ждать помощи?

Липняк молчал, не пытаясь больше поднять глаз.