А еще он понял: его сдали. Пять небольших и легких мешков с горностаями вынесли из дома уже в седельных сумках, и чего такого, если знатный гость везет подарки для добрых хозяев? Никто из чужих не мог видеть красную нить и Анундовы печати.

– Погоди-ка, воевода, – послышалось сзади, когда Мистина уже хотел сесть на своего вороного.

Он обернулся: перед ним стоял Семирад.

– Задержись ненадолго, – сказал тот, но чутким ухом Мистина уловил напряженность в его якобы дружелюбном голосе. – Дельце одно есть… с воробьиный нос…

– Что такое? – Мистина убрал руки от седла и шагнул к Семираду.

– Да тут… безделица, – даже Семирад, человек опытный, неробкий и преданный своему господину, медлил, снизу вверх глядя в стальные глаза Мистины. Спокойный и как бы «закрытый» взгляд не выдавал тревоги и не позволял заглянуть тому в душу. – Некие люди говорят, – Семирад указал на троих, стоявших позади него, – будто в седельных сумках у тебя некие… некая рухлядь мягкая… и это их рухлядь.

Не воеводское дело – разбирать чужую поклажу, но к киевскому воеводе и послу простого челядина не отправишь.

Мистина глянул на тех троих – незнакомые лица, простые белые свиты… Один – средовек с широким лицом, толстым носом и глубоко посаженными глазами, двое – отроки. Взглянул пока без большого внимания: он насторожился из-за упоминания мягкой рухляди в его сумках, но еще отчасти надеялся, что это просто какой-то вздор.

– Какая – «их»? – с нажимом повторил Мистина, самим голосом требуя разъяснений. – Их блуд взял, если они ищут свое добро в моей поклаже?

– Блуд, не блуд… А только принесли они жалобу князю, и князь велел…

– Ну?

– Поклажу твою осмотреть.

Повисла тишина. Мистина медленно положил руки на пояс. В чужом городе при нем был скрам и меч на плечевой перевязи, но пока его ладони не касались рукоятей.

– Етон приказал осмотреть мою поклажу?

– Истинно.

– Я хочу его видеть.

– Увидишь. Но сперва пусть твои люди вынут то, что в сумках седельных лежит. И с этим пойдем к князю.

Суровый взгляд Семирада говорил: он не шутит. Мистина медленно обернулся.

За его плечом обнаружился Лют. В гости к баварам Мистина его не брал, и ему полагалось сидеть в гостевом доме, но он, услышав от оружников, что здесь залаз какой-то, вышел и встал за спиной брата.

– Иди в дом, – тихо, но таким голосом, который сам принуждал к повиновению, проговорил Мистина.

– Нас кто-то сдал! – возмущенно шепнул Лют. – Я с тобой!

– Сдал. Но ты – мой Бальдр, иди в дом и сиди там. Здесь я разберусь.

Мистина повернулся к оружникам и сделал знак: доставайте.

Видя, что брат с ним больше не разговаривает, Лют попятился к дверям дома и остановился в тени навеса. Сил не было уйти, когда над головой Мистины, быть может, вот-вот зазвенят клинки.

И при чем здесь Бальдр?

Отроки вынули из седельных сумок два дерюжных мешка – небольших и самого неприметного вида.

– Их должно быть пять, – сказал Семирад, подтверждая догадки о доносчике.

Мистина снова сделал знак, и с коней Альва и Ратияра сняли еще три мешка.

– Теперь все?

– Пока все.

– Идем, – Мистина кивнул на гридницу.

Етон сидел на своем месте среди мягких, обшитых куницей подушек. Вошедшего встретил угрюмым взглядом. Мистина поклонился; он был сосредоточен, но почти спокоен.