– Это что – гостинцы ты для баваров приготовил? – мрачно спросил Етон, когда пять мешков положили на пол перед престолом.

– Истовое слово ты сказал. Добрый человек в гости без гостинца не ходит, я, чай, вежеству учен.

– Ну, показывай, чем баваров хотел радовать? Любопытно мне.

– Любопытство свойственно многим. Даже порой мужчинам… – Мистина остановился перед престолом, над мешками. – Но прежде удовлетвори мое любопытство: с чего ты послал шарить по чужой поклаже?

– Явились ко мне люди, – Етон указал на тех троих, мужа и отрока, что вошли в гридницу вслед за Семирадом, – и пожаловались, будто у тебя рухлядь, и та рухлядь – их.

– Украл я ее, что ли? – с нетерпеливой насмешкой воскликнул Мистина.

– А выходит, так!

Мистина повернулся и внимательно осмотрел троих жалобщиков. В его сосредоточенном взгляде не было ни злобы, ни гнева, но это почему-то пугало сильнее всякой злобы. Даже Красила, зрелый муж, не трус, осознал причину славы Свенельдича-старшего: попасть ему на глаза уже означало подвергнуться опасности. Но стиснул зубы, стараясь хранить спокойствие. Не он придумал обвинить Свенельдича в краже. Это придумал сам Етон. Он, авось, и вытянет…

– И чем они докажут, что здесь их добро? – Мистина показал на мешки, все еще скрытые под дерюгой.

– Видать, печати там их господина.

– И кто их господин?

– Володислав, князь деревский.

– Брешут, – насмешливо ответил Свенельдич. – Откуда у него печать? Торговые дела не он вел, а мой отец.

– Так докажи.

– Я готов поклясться на моем мече, что на этой поклаже нет печати Володислава деревского.

– На твоем мече ты мне уже клялся! – сорвался наконец Етон, больше не в силах изображать невозмутимость. – Мир и дружбу сулил! Во всем заедино! Пока солнце светит и мир стоит! А сам тайком товары дорогие возишь! Там не Свенельдова печать!

А вот это я маху дал, подумал Мистина. Что стоило еще в Киеве надеть сверху другие мешки и наложить печать Свенельда? Она ведь у него – с тех дней, когда он приехал хоронить отца и получил от Соколины ключи от всех его укладок и ларей.

– Не уболтаешь ты меня больше! – гневно продолжал Етон. – Я тебе не девка! Показывай. Или я своим отрокам велю!

– Снимите дерюгу, – велел Мистина оружникам.

Пять мешков из хорошо выделанной кожи показались на свет. Мистина сам взял один и поднес Етону. Тот вгляделся, потрогал свинцовую печать высохшими пальцами.

– Анунд?

В самом этом имени был ответ о содержимом мешков.

– А внутри что?

Мистина слегка склонил голову к плечу:

– Ты так любопытен, что нарушишь чужую печать? Печать другого конунга, равного тебе?

– Чужую? – Етон оттолкнул его. – Здесь моя земля и все мое! Я знаю, что там!

– Тогда ты знаешь больше меня.