— Джонас, пусти меня!

Он не обратил ни малейшего внимания на сдавленный возглас и навалился на нее всем телом. Глаза его горели яростным огнем.

— Я не позволю тебе бросить меня, Верити, понимаешь? Я тебя никуда не отпущу.

— Джонас, прошу тебя, нам надо поговорить.

— Ты и так слишком часто болтаешь попусту, — заметил он, стаскивая с нее халат. — Ты общаешься со мной совсем не так, как нужно.

Тут Верити окончательно потеряла терпение и стала бешено вырываться.

— Джонас, я не собираюсь подлаживаться под тебя. Пусти меня сейчас же! Я хочу поговорить с тобой и только. Прислушайся хоть раз к моим словам!

Но Джонас и не подумал прислушаться. Он рывком сдернул с Верити халат, схватил за запястья так, что она оказалась совершенно беспомощной, и задрал подол ночной рубашки.

Не успев возмутиться таким бесцеремонным обращением, Верити почувствовала, как по телу пробежала волна возбуждения. Да, этот человек мог воспламенить ее одним прикосновением! И только его одного она любила всем сердцем!

Но он почему-то сводил все к сексу, когда она выводила его из себя. «Типично мужской подход, — подумала Верити, вне себя от негодования. — Когда разум отказывает, применяется сила».

Терпение у нее иссякло. Она изловчилась и лягнула его здоровой ногой.

— Пусти меня, громила ты этакий!

— Лежи смирно, сварливая злючка. — Но она снова лягнула его, и он придавил ее ноги коленом. — Ну все, ты меня окончательно рассердила! — Он стащил с нее ночную рубашку.

— Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует? — Ее глаза сверкали от возбуждения.

— На твоем месте я вел бы себя поосторожнее. — Джонас свободной рукой нашарил у кровати свой кожаный ремень.

Глаза Верити распахнулись от изумления.

— Ты не посмеешь!

— Посмею, если будешь вести себя подобным образом, — возразил Джонас, схватил ее за руки и связал запястья ремнем. Свободный конец ремня он закрепил на спинке кровати. Теперь Верити была прикована к ложу.

— Чтоб ты сгорел, Джонас! — выпалила она единственную пришедшую на ум угрозу, отчаянно пытаясь высвободиться из кожаных пут.

— Тебе не удастся предать меня огню — ты уже пыталась когда-то, но у тебя ничего не вышло. — Он в упор посмотрел на нее, она же в беспомощной ярости лишь сверкала глазами. — Слушай меня, Верити, слушай внимательно. Ты не поверишь, но так просто от меня не избавиться.

— А я и не собиралась. По-моему, это тебе не терпится сбежать. Пять дней — и хоть бы раз ты позвонил мне, Джонас! Целых пять дней!

— Боже правый, неужели ты никак не можешь мне этого простить? — нахмурился он. — Я думал, мы уже все обсудили и ты успокоилась.

— Я поняла только то, что ты можешь исчезать когда захочешь, а мне не считаешь нужным даже позвонить!

— Я ведь уже все объяснял. И не пытайся обвинять меня и оправдывать этим свое странное поведение — я заметил, что с тобой творится что-то неладное, еще до отъезда в Мексику.

— А разве ты вправе обвинять меня в том, что я задумываюсь о наших с тобой отношениях? — гневно возразила Верити. — И, к слову сказать, странные же у нас с тобой отношения, Джонас Куаррел. Тут есть о чем подумать! — многозначительно заметила она, дернув за кожаный ремень, стягивающий ее запястья. — Да любая мало-мальски здравомыслящая женщина поневоле задумается, на какую жизнь она себя обрекает.

— Понятно. Так ты размышляла именно об этом? Держу пари, ты разложила все по полочкам.