Часовой исчез, словно его и не было.

Секари бегом бросился к палатке, где спали пехотинцы.

– Подъем! – приказал он. – И все врассыпную! На нас напали!

Только египтяне выскочили из своей палатки, как она с нескольких сторон вспыхнула. Ее подожгли головорезы Кривой Глотки, который был уверен, что изжарит спящего врага.

Завязался жестокий рукопашный бой, исход которого предрешить было трудно.

Секари в беспокойстве вернулся к Икеру. На того в этот момент бросились двое сирийцев. Гибкий и быстрый юноша уворачивался от их кинжалов. Секари уложил одного, Кровавый опрокинул второго и впился ему зубами в горло.

Уже горели три корабля…

Бандитам не удалось добиться полной неожиданности удара, к тому же их было недостаточно, чтобы сражаться с египетским гарнизоном. Несмотря на потери, он брал верх.

При свете пламени Икер узнал волосатого предводителя, который только что поджег четвертое судно.

– Кривая Глотка!

Тот обернулся.

– Чтоб ты сдох, проклятый писец!

Он метнул кинжал, Икер едва успел сделать резкое движение вправо, и лезвие по касательной задело щеку Икера.

Кривая Глотка нырнул в реку и исчез.

Фараон лично возглавил ритуал похорон офицера, убитого во время штурма несчастной деревни у Бухена. После опознания останков специалист по мумифицированию прикрепил на свое место голову. Гражданским убитым также были устроены достойные похороны.

Присутствие Сесостриса успокаивало солдат, но жестокость врагов смущала. Но уничтожение орд Триаха доказало им верность выбранной фараоном стратегии.

Рядом с Сесострисом неотступно находился Царский Сын Икер, только что отразивший неожиданную ночную атаку. Конечно, горько было сознавать, что погибло несколько воинов и три корабля, но все же планы врага были сорваны.

– Покоя не будет, – предупредил Сесострис. – Настало время перехода через чрево порогов.

Беспокойный шепот пронесся по рядам.

– Я пойду первым, со мной пойдет Икер. Всем надеть защитные амулеты и строго следовать приказам генерала Несмонту.

Оставшись один на один с Сесострисом, Икер увидел, что тот написал несколько слов на золотой дощечке, которая воплощала его могущество великого жреца Абидоса.

Почерк фараона изменился, и появились другие знаки, заменившие те, что он начертал. Потом все перемешалось, и дощечка снова стала чистой.

– Невидимый мир отвечает на жизненно важные вопросы, – сказал фараон. – Завтра, еще до рассвета, мы поплывем через чрево порогов.

– Но оно не судоходно, Великий Царь!

– А разве львица не победит тысячи армий?

– Она – Секхмет, повелительница сил. На шее у тебя амулет в виде скипетра секхем – владение силой. А я управляю этим скипетром для освящения жертвоприношений. Львицу Секхмет уничтожить невозможно. Но поскольку ее власть была извращена Провозвестником, я должен вернуть ей ее истинное место.

Секари было холодно, просто зуб на зуб не попадал!

Это надо же, в самый разгар лета над вторыми нильскими порогами занималась ледяная заря, такая непохожая на теплые зори Египта! Это, вне всякого сомнения, новое злодеяние Провозвестника.

Пять первопроходцев смотрели на чрево порогов: Сесострис, Икер, Северный Ветер, Кровавый и Секари. Египетская армия шла в обход по пустыне.

Посвященный в члены Золотого Круга Абидоса, Секари знал, как велика власть фараона. Но теперь, перед этими стенами высоких скал и бурных вод, его одолевали сомнения. И все-таки он когда-то принес присягу, поклялся идти за фараоном везде, куда потребуется. И этот пейзаж, каким бы чудовищным он ни был, не заставит его отступить. Свое слово он давал не взаймы, а навечно. И клятва теперь превратится из слова в реальную смерть.

– Посмотри на эту скалу, которая возвышается над чревом порогов, – посоветовал Сесострис Икеру.