– Сообщение между Египтом и Нубией по-прежнему затруднительно, – сказал фараон. – И нам нужно прорыть удобный для судоходства канал, который можно было бы использовать в любое время года. Тогда ни разлив Нила, ни скалы порогов нам будут не страшны. По этому каналу беспрепятственно смогут двигаться и военные, и торговые суда.

Как отреагирует сейчас Саренпут, который лучше других знает эту местность? Если проект фараона покажется ему невозможным, он не только откажется сотрудничать, но и будет настроен враждебно. Здесь был риск его шокировать, если только он сам уже не подумывал об этом.

– Великий Царь, – медленно произнес Саренпут, – я полностью одобряю ваше решение. До объединения Обеих Земель такой проект поставил бы провинцию на грань катастрофы. Но сегодня он необходим. Разумеется, все наши мастера – каменотесы и рудокопы – в вашем распоряжении. Вся Элефантина будет помогать вам.

– Успех этого предприятия зависит от согласия божеств нильских порогов, – пояснил Сесострис. – Поэтому я немедленно должен войти с ними в контакт и вопросить их об этом.

Вода была прозрачна, небо спокойно, светила сияли. Расположенный вдали от городского шума остров принадлежал иному миру.

Фараон греб неустанно и сосредоточенно. Ладья двигалась быстро и бесшумно. На руле сидела Исида и внимательно следила, как приближается восхитительный остров, где покоилось одно из воплощений воскресения.

Ладья бесшумно причалила.

Триста шестьдесят пять жертвенных столов Бигжеха освящали каждый из дней года по отдельности и весь годичный круг целиком. Сама богиня ежедневно совершала здесь возлияние молока, добытого у звезд.

Юная жрица пришла за фараоном к пещере, в которой хранились нога Осириса и ил бога Хапи, который отвечал за разлив вод в Ниле. На вершине скалы росли акация и унаби.

Исида взяла кувшин с водой от предыдущего разлива Нила и омыла ею руки Сесостриса.

– Повелительницы порогов, – стала заклинать юная жрица, – будьте к нам благосклонны! Фараон – это служитель Осириса и воплощение его сына Хора. Богини Анукис и Сатис, даруйте ему жизнь, силу и энергию, чтобы он мог царствовать по закону Маат и рассеять тьму! Пусть его храбрость увенчается победой!

На пороге пещеры возникли две молодые женщины изумительной красоты. У первой прическа была украшена множеством разноцветных перышек. На второй была белая корона из рогов газели. Анукис подарила Сесострису символ мощи, а Сатис вручила ему лук и четыре стрелы.

Сесострис выстрелил первой стрелой в сторону востока, второй – в сторону запада, третьей – в сторону юга, а четвертой – в сторону севера. В воздухе стрелы превратились в лучи света.

Богини исчезли.

– Мы можем возвращаться с другой стороны мира в наш мир, – сказал царь Исиде. – Можем начинать рыть канал.

Сехотеп был очень рад тому обстоятельству, что Икер был вместе с ним в этом путешествии. Юный писец был неутомим и справлялся с невероятным количеством важных работ. Ему приходилось проверять подсчеты, организовывать строительство канала, решать бесконечные технические трудности и ободрять мастеровых, жалобы которых он терпеливо выслушивал.

Медес тоже не бездельничал.

Он составлял текст указа, датированного восьмым годом правления Сесостриса III, в котором сообщалось о строительстве в Элефантине канала, соединяющего Верхний Египет с Нубией. Но работа не могла заглушить его тревоги: их отъезд из Мемфиса пришелся как раз на время перед разливом, а от Провозвестника никаких известий до сих пор не поступало. Конечно, заманить Сесостриса в эту негостеприимную местность, заселенную опаснейшими племенами, – мысль неплохая. Но конфликт мог оказаться долгим. Мало того, что Медес терпеть не мог путешествия, природу и плохо переносил жару.