«Вот чего ты добился, — с грустью подумал он, — бесчестия и позора. И это после всего, что ты сделал для своей страны, десятки раз спасая ее лицо! Они покрывают тебя позором, чтобы самим остаться чистенькими».

Соларис давно знал, что все в конце концов так и закончится. Такова уж природа бюрократии — при первых же признаках крови заклевать до смерти кого-либо из своих.

Вертолет, доставивший Солариса из аэропорта в его офис, пролетал над кварталом, где располагался товарный склад «Койот», и альбинос увидел царящую внизу кровавую кутерьму. Весь квартал был оцеплен кордонами американских и мексиканских войск, на улицах и на крышах Соларис заметил трупы. По дороге в офис он ни с кем не разговаривал, надеясь получить всю нужную ему информацию от своего коммуникатора. В данный момент он не мог заставить себя общаться с людьми.

Коммуникатор показал ему ужасающие последствия стычки у склада «Койот». Соларис насчитал пятьдесят восемь уже начинающих разлагаться тел, в пятерых из которых он узнал comandantes повстанцев, пытавшихся образумить своих вышедших из повиновения соратников, засевших в пакгаузе. Остальные пятьдесят три были «Рейнджерами Иисуса», наступавшими на склад плотным строем, что оказалось весьма на руку снайперам герильясов.

Команда герильясов «Мир и Свобода», захватившая «Койот», называла себя теперь «Бригадой Смерти». Террористам все равно, кого убивать, — они понимали, что и сами скоро погибнут, независимо от исхода нынешнего противостояния. У Трентона Солариса имелся собственный план, запасной, который гарантировал бы их гибель, однако Соларис молил Бога, чтобы ему не пришлось претворить его в жизнь. До последней минуты он рассчитывал на то, что Йоланде Рубиа удастся договориться со своими взбунтовавшимися боевиками, но, судя по тому, что они и ее прикончили, она не нашла нужных доводов, способных склонить «Бригаду Смерти» к компромиссу.

Лидеры повстанцев знали, должно быть, с самого начала, как и сам Соларис, что их уничтожение неминуемо, и сейчас преследовали лишь одну цель: отодвинуть эту неизбежность настолько, насколько возможно в сложившихся обстоятельствах.

Должность Солариса в Управлении позволяла ему командовать более чем двумя сотнями агентов, а одним-единственным сигналом со своего «Сайдкика» он мог мобилизовать целые дивизии. Обычно он казался себе гораздо выше своих ста шестидесяти сантиметров, но сегодня чувствовал себя маленьким, слабым и усталым.

«Жаль, что полковника здесь нет».

Частичное выздоровление полковника Толедо было чревато существенными препятствиями для Солариса. У Рико едва хватило сил записать свои показания для Сенатской Комиссии по Разведке.

«Наверное, с ним что-то сделали в «ВириВаке», когда он отправился туда вызволять детей, — решил Соларис. — Впрочем, они и до этого немало над ним поработали».

Соларис еще не оправился от шока, вызванного предательством по отношению к нему со стороны Кейси, Мишве и «ВириВака». Ведь на протяжении многих лет он занимался вместе с ними различными проектами — военными, медицинскими, сельскохозяйственными, — которые сделали его, Солариса, любимцем Министерства Обороны… и весьма состоятельным человеком. Сам не будучи Садоводом, он вложил в «ВириВак» значительный капитал.

Сейчас Соларис отдавал себе полный отчет в том, что не только на его карьере, но и на его жизни поставлен крест. В Ла-Либертад «насекомые смерти» вырвались на свободу, однако блокировка коста-браванских аэропортов, гаваней и автострад внушала надежду на нераспространение вируса за пределы страны. Здесь, в Мехико, ситуация складывалась более чем критическая, ведь Мехико — самый большой город на земном шаре, центр мирового туризма и торговли, и отсюда высвобожденный вирус способен достигнуть самого Вашингтона в течение трех-пяти дней.