На «Сайдкике» и коммуникаторе настойчиво замигали индикаторы вызова, но альбинос проигнорировал их. Развернувшись в своем вращающемся кресле, Трентон Соларис воззрился на фреску, представляющую из себя пластисизированную угольную репродукцию майямского календаря, наложенного на изображение ацтекского Храма Солнца. Соларис большим пальцем нажал на кнопку в подлокотнике кресла, и фреска с легким жужжанием приподнялась, открывая окно, выходящее на знаменитый район Мехико, Зокало. Инженеры Управления встроили в поляроидное оконное стекло совершеннейшие светофильтры, и все же Соларис прищурился от сияния безжалостного ока враждебного солнца.

Немного проморгавшись, альбинос обвел взглядом заброшенный Зокало — отборные крупные камни собора, одна ненадежная стена Национального Дворца, реставрированный и неповрежденный храм Теночтитлана. Чугунная ограда оберегала уцелевшую половину фрески Диего Риверы от охотников за сувенирами. Соларис надел свои черные очки и отхлебнул ледяной воды из запотевшего стакана. Обычно Зокало «принадлежал» бедноте, голубям и туристам. После того, как служба сейсмологического наблюдения опубликовала свой сфальсифицированный прогноз о землетрясении, туристы перестали посещать достопримечательность. Возможно, очень скоро здесь не останется и бедняков.

— Землю унаследуют голуби, — пробормотал альбинос.

Великое землетрясение тринадцатого года превратило в руины треть Мехико и воодушевило Солариса на создание своей собственной фрески — практичного произведения искусства, защищающего его офис от враждебного солнца, враждебной электроники и шрапнели осколков стекла, на которые рассыпалось прежнее окно во время того землетрясения. Хотя империя ацтеков затмила государство майя, Трентон Соларис, заказывая художнику свою фреску, пожелал, чтобы на первом плане был майямский календарь — косвенный намек на свое собственное происхождение, которое он на протяжении всей жизни тщательно скрывал и которое постоянно давало о себе знать, несмотря на псевдоблэкпульский акцент и англизированное имя.

Трентон Соларис мысленно произнес тост за прошлое, поскольку его план последнего рубежа — разработанный им на тот случай, если вирус вырвется на свободу здесь, в Мехико, не оставлял надежды на будущее ни ему самому, ни нескольким сотням его соплеменников. Провались он, этот план, — не останется надежд на будущее и у всего человечества.

Соларис спросил себя: а не умереть ли сейчас, немедля, избежав тем самым грядущих кошмаров? «Нет, я не смогу приставить пистолет к виску», — решил он. Допив воду, Соларис закрыл окно фреской и обдумал два наиболее вероятных сценария развития событий.

По первому сценарию повстанцы не сумеют пробиться через установленную им линию обороны, а вирус высвободится в результате случайного повреждения хотя бы одной ампулы во время боя.

Второй сценарий предполагает, что повстанцы намеренно высвободят вирус, отчаявшись вырваться из ловушки.

И в том, и в другом случае выход один: детонировать находящееся близ товарного склада «Койот» нейтронное устройство, взрыв которого распылит на атомы и самих повстанцев, и захваченный ими смертоносный груз.

Именно Соларис рекомендовал руководству Управления разместить подобные устройства во всех крупнейших городах мира — на сортировочных железнодорожных станциях, в грузовых портах и ангарах. Аренда помещений была гораздо дешевле, нежели контроль тех или иных районов ракетными войсками, к тому же, она не привлекала нежелательного внимания со стороны властей. Используя свое служебное положение, Соларис прибрал к рукам все детонационные коды, посредством которых он мог задействовать каждое детонационное устройство.

«Умирать, так с музыкой».