— Ты кто? — разлепил губы Рино. — Где я?

— Позвольте представиться, — хохотнул медик, — я — Джо Клайд из Мемориального Госпиталя. А находитесь вы в пакгаузе близ прекрасной Ла-Либертад, жемчужины тихоокеанского побережья.

— Гарри… Где мой Гарри?

— Если вы не возражаете, вопросы буду задавать я, полковник, — заговорил вдруг динамик над головой Рино, но не сочным глубоким голосом Джо Клайда, а слабым надтреснутым голоском кабинетного бюрократа.

Рино медленно повернул голову и увидел лоснящуюся рожу своего преемника в коста-браванском отделении УРО — за прозрачной стеной куба, за консолью восседал Эзра Ходж, водрузивший себе на голову шлем оператора-телефониста и всем своим видом выражавший совершеннейшее отвращение к пациенту. Или к узнику?

— Итак, полковник, не соблаговолите ли вы поведать нам о том, что последнее вы запомнили, прежде чем потерять сознание?

— Ни хрена я не соблаговолю, пока ты не скажешь мне, что с Гарри? Усек?

Говоря, Рино испытывал такое ощущение, будто в глотке у него находится горячая наждачная бумага.

— С вашим сыном все в порядке, — сказал Клайд. — С девочкой тоже.

— Мистер Клайд, — вскинулся Ходж, — я доложу об этом вашему руководству. Вы не должны вмешиваться в допрос, его провожу я, и только я могу решать…

— Нет, не можете, майор, — раздался еще чей-то голос. — Я отстраняю вас от допроса. Не покидайте этого здания. Я поговорю с вами после того, как закончу разговор с полковником.

Голос был очень знакомый, но разум Рино отказывался вспоминать…

— Это Трентон Соларис, полковник. Вы меня помните?

Рино попробовал улыбнуться изорванными губами.

— Да-да, сэр. Прекрасно помню, сэр.

— Отлично. Тогда условимся так — я рассказываю вам, как обстоят дела с вашим сыном, а потом вы отвечаете на мои вопросы. Идет?

— По рукам.

— Гарри, Соня и эта женщина, Марта Чанг, в безопасности. Грейс и Нэнси Бартлетт пока по-прежнему в посольстве, но они уже переговорили с Гарри и Соней по телефону. Мы еще не знаем, что вы могли подцепить в «ВириВаке». Как много вы помните?

В мозгу Рино замелькали разрозненные образы, словно неуловимые солнечные зайчики в бешеном водовороте. Тут тает чье-то лицо, там вроде горит какое-то здание… в общем, сумбур, бессмыслица. Соларис, должно быть, догадался, что Рино трудно сейчас самому делать логические умозаключения.

— О’кей, полковник, что вы помните отчетливо?

— Отчетливо… ну, я прибираю на своем столе, — хрипло проговорил Рино. — Поворачиваю ключ в замке…

— Это было очень давно, полковник. С тех пор многое произошло. Вы собирались в отпуск. Взорвалось наше посольство в Ла-Либертад, взорвалась плотина в Долине Ягуаров…

— Плотину я помню, — сказал Рино. — Вода… меня понесло потоком и ударило о забор…

— Какой забор?

— Забор… ограда «ВириВака», — прошептал Рино, чувствуя, как начинают возвращаться воспоминания. — «ВириВак», южная ограда, я открыл крышки канализационных люков, чтобы впустить воду…

— Так, хорошо, — сказал Соларис, и в голосе его послышалось облегчение. — Теперь скажите, видели вы в «ВириВаке» что-либо необычное?

Рино хотел было рассмеяться, но из горла его вырвался лишь стон.

— Необычное? — он осторожно кашлянул.