Тихий, протяжный стон вырвался из груди Рины. Их глаза были полузакрыты, она следила за ним из-под опущенных ресниц, и Бо тоже следил за ней. Они следили друг за другом, пока их губы встречались, и дыхание смешивалось. Наслаждение и возбуждение нарастали, смешивались. Она использовала мягкое покачивание, чтобы довести и его, и себя до вершины. Это был медленный подъем, неспешный и нежный, нежный и неспешный, и спуск с вершины оказался таким же медленным и плавным, они как будто скользили по шелку.

– Ты хорошо работаешь, – прошептала она.

– Честно говоря, большую часть работы проделала ты.

Рина тихонько засмеялась и потерлась носом о его щеку.

– Я имела в виду качели.

Она чувствовала себя виноватой, но ей пришлось выставить Бо за дверь в половине седьмого, не дав ему ничего, кроме наспех поджаренного бублика. Но ей необходимо было поговорить с Джоном наедине.

Она уже была полностью одета, даже кобуру нацепила, чтобы бежать на работу сразу по окончании разговора.

Он пришел ровно в семь. Рина знала, что в этом на него можно положиться, впрочем, как и во всем остальном.

– Спасибо. – Она поцеловала его в щеку. – Я знаю, час ранний, но у меня смена с восьми до четырех. О'Доннелл прикроет меня, если я немного опоздаю. Сейчас угощу вас первоклассным омлетом за ваши труды.

– Не стоило так стараться. Мы можем обойтись одним кофе.

– Ни в коем случае. – Рина провела его в кухню. – Я еще раз прокрутила все в голове за ночь, и теперь мне хочется просто выплеснуть все это на вас. – Она налила ему кофе. – Хорошо?

– Выплескивай.

– Это уходит глубоко в прошлое, Джон.

Она рассказывала и готовила омлет. Он не перебивал, дал ей высказать все, как вспомнилось.

«Она движется, как ее мать, – думал Джон. – Плавно, текуче, с грациозными жестами, подчеркивающими речь. А думает, как коп». Он заметил это в ней, когда она еще была ребенком. Логику и наблюдательность.

– Мы проверяем драгоценности. – Рина поставила перед ним тарелку с омлетом и села напротив. Себе она взяла только половинку бублика и одну полоску бекона. – Возможно, они и не из Нью-Йорка, но мы найдем, где он их взял. Было бы здорово, если бы удалось получить под это дело ордер на его арест. Это был глупый ход, и хотя он не глуп, это очень похоже на него. Ему необходимо хвастать, надуваться сознанием собственной значительности. Поджигательство – одно из таких проявлений, – добавила она. – У любого поджигателя частью внутренней мотивации является стремление громко заявить о себе. Для него это дело принципа. «Мой отец это сделал, и я могу. Только еще грандиознее».

– Это еще не все?

– Да. Все эти пожары он устраивал из мести. Если я права. А я верю, что я права, Джон, я верю, что это он. Может быть, он работает вместе с отцом, а может, и в одиночку. Это их месть мне и моей семье, потому что в его глазах мы в ответе за то, что случилось с его отцом.

– Вряд ли он работал только здесь, против тебя. Уж больно он хорош, – заметил Джон. – Слишком хорошо подготовлен, организован, целеустремлен.

– Согласна. Может, он работает на «семью» из Нью-Джерси, а может, он «свободный художник». Он не боится ждать. Конечно, некоторые перерывы объясняются тем, что он отбывал тюремные сроки, но он не боится выжидать, выбирать нужный момент. Он ждал три месяца, когда дядя вышвырнул era из дома, прежде чем в отместку поджечь дом своего двоюродного брата. Это наверняка был он.

– С этим делом я могу тебе помочь. Я знаю людей в округе Фредерик.