— Вот, — сказала она, — выпей. Это поможет тебе уснуть.

— Ты очень добра ко мне, — сказала Элизабет, выпив воду, — не знаю, что бы я делала, если бы вы мне не помогли. Чем я могу вам отплатить?

Селена улыбнулась:

— Я хотела бы немного овечьей шерсти.

— Овечьей шерсти?

— Я использую ее для лечения некоторых кожных болезней. Мне нужно совсем немного. И по-моему, — добавила тихим, баюкающим голосом, — тебе не стоит волноваться за Корнелия. О нем обязательно позаботятся.

— Да, они, конечно, отправили его в валетудинариум.

— В валетудинариум? А что это такое?

Элизабет тщетно пыталась перевести это на арамейский.

— Так называют это место римляне. Там они ухаживают за больными и ранеными. Я немного понимаю латынь, Корнелий учил меня. Bona valetuda значит здоровье.

— А где это находится?

— В крепости Антония.

Селена задумалась. Она никогда не слышала о валетудинариуме. Насколько она знала, в Риме из учреждений для больных были только храмы Эскулапа.

— Валетудинариум принадлежит военным, — принялась объяснять Элизабет, — только солдаты могут там находиться. Корнелий рассказывал мне об этом, когда там лежал его друг Флавий с ранением. Он говорил, что в каждой приграничной крепости есть такое заведение. Даже в Германии.

— А ты не можешь навестить там Корнелия? — спросила Селена, пытаясь представить себе дом, предназначенный специально для больных и раненых, где за ними ухаживали врачи.

— Нет. Обычным людям нельзя в крепость.

— А что с другом Корнелия? Не может ли он сообщить тебе, как обстоят дела с Корнелием?

— Флавий? Нет, он не знает, где я живу. Но… Селена, он всегда несет караул у храма. Я могу пойти к нему. — Элизабет взяла Селену за руку. — Ты пойдешь со мной? Я боюсь идти одна.

— Конечно, я схожу с тобой.

Элизабет просияла:

— Завтра? Рано поутру?

— Так рано, как только захочешь. А теперь ложись спать.

Снова оказавшись на циновке, Селена почти мгновенно заснула. Она не заметила, что спокойный сон уже покинул ее маленькую дочку.

Ульрика схватила во сне деревянный крест, висевший у нее на шее, крест Одина, который Вульф дал Селене почти десять лет назад. Чем-то встревоженная, маленькая девочка металась во сне.

— Папа, — шептала она.

44

Они подошли к небольшой площади, точке пересечения трех улиц, где люди обыкновенно останавливались поболтать. Там, в тени крепости, они встретились с Флавием.

Он был очень молод, еще с пушком на щеках, плащ плохо сидел на его по-мальчишечьи худом теле. Никто из толпы, вливавшейся в ворота нового храма Герода, не обращал внимания на троих женщин и маленькую девочку, стоявших рядом с римским солдатом.

Первым, что рассказал Флавий, было то, что Корнелий все еще без сознания. Элизабет заплакала.

— Можно ли навестить его? — спросила Селена и взглянула, прищурившись, наверх, на массивные стены, которые возвышались над узкой улицей.

— Только больной или раненый солдат может попасть в валетудинариум, — ответил Флавий. Он показал им на ту часть здания, где находился лазарет. — Сам валетудинариум не охраняется, — объяснил он, — но охраняется крепость. Время от времени возникают беспокойства и мятежи, особенно внутри. — Он кивнул головой на район храма, где толпились люди. — В Иерусалиме немало горячих голов.

Селена разглядывала массивную стену, такую огромную и ужасающую, как стены Вавилона, которые потрясли ее десять лет назад.