Удрученная, она встала и подошла к окну. Она чувствовала запах моря, чувствовала его влагу, но не видела его. Ей было душно в этой келье. В огромном храме с гулкими внутренними дворами, святынями и кельями сестер она чувствовала себя будто в склепе. Она едва могла дышать душными летними ночами. Она мечтала о деревьях и открытом небе, она хотел бегать, прыгать, быть свободной.

Это внутреннее беспокойство появилось у нее совсем недавно, несколько месяцев назад, когда ей исполнилось двенадцать лет и у нее начались месячные кровотечения.

Прежде она была тихой сдержанной маленькой девочкой, которая жила в своем собственном мире, доступ в который имел лишь ее отец. И вдруг овладело ею это беспокойство, горевшее в ней ярким пламенем днем и ночью, холодными весенними ночами и летними душными вечерами. Ей не терпелось скинуть оковы.

Селена вышла из ванной, вытерлась, завязала влажные волосы белым полотенцем и надела чистое платье. Она расправила на шее обе цепочки.

На одной из них висело око Гора, которое подарил ей Андреас семнадцать лет назад в гроте Дафны, на другой — бирюза Рани, которую десять лет назад ее подруга получила в подарок от Нимрода, когда они покидали Персию. Селена сжала в руке камень и снова почувствовала темную боль глубоко в душе.

Прежде чем покинуть комнату, она посыпала пылью священный огонь Исиды, горевший день и ночь возле ее двери. Она никогда не забывала богиню.

Три года назад она впала в отчаяние — без крова над головой, голодная, одна с ребенком. Александрия, жемчужина Средиземноморья, этот великолепный город из белого камня и алебастра, о котором один историк написал, будто она «так ослепительно блестит, что нужно прикрывать глаза, когда идешь по ее улицам, чтобы не ослепнуть», эта Александрия бросила ее в беде. Она предала ее.

Селена, безуспешно пытавшаяся в Иерусалиме найти банк, которому Рани доверила свое состояние, приехала в Александрию почти без гроша. Богатым избалованным жителям Александрии не нужна была простая целительница, вокруг них было достаточно ученых и благородных врачей.

Она наводила справки об Андреасе в школе медицины, но и это ничего не дало. Ее попытки найти след родителей ни к чему не привели. Но именно в тот день, когда ее нужда дошла до крайности, вдруг наступило облегчение. «Она происходит от богов», — сказал когда-то ее отец. А Мера незадолго до своей смерти сказала ей: «Всегда храни верность Исиде». И тогда Селена поняла, что ей делать. Она находилась в руках божьих. Без розы из слоновой кости, без Андреаса она не могла продолжать поиски своей великой мечты. Поэтому она должна была поступить на службу богам, довериться и ждать, пока ей не покажут ее дальнейший путь.

Селена нашла дочь сидящей у окна под темным ночным небом. Она остановилась, чтобы посмотреть на нее. Ульрика сильно выросла за последние месяцы, она была уже выше некоторых сестер храма. Ее тело начало округляться, ее руки и ноги становились сильнее. Ее прямые полосы стали светлее, голубизна глаз — насыщеннее. Селене уже казалось, что ее германская половина вот-вот вытеснит римскую. Она растет и отдаляется от меня, подумала вдруг Селена.

И она всегда такая серьезная. Почему Ульрика никогда не улыбается? Что скрывает она за этим серьезным взглядом? Может, эта ранняя серьезность появилась после смерти Рани? Или Ульрика всегда была такой?

Я не могу ее потерять, думала Селена. Она единственное, что у меня есть.

— Рикки, — тихо сказала она.

Ульрика обернулась. Ее взгляд был слишком серьезным для девочки ее возраста. Но ведь она же еще ребенок, говорила Селена себе. Она должна хихикать и смеяться, как другие девочки. Но Ульрика держалась вдали от других детей, у нее не было подруги, и Селена никогда не знала, о чем та думает.