— Откуда все это взялось? — спросил он, глядя на группу учениц в дальнем конце палаты.

— Случилось чудо, Андреас, правда! Три года назад перед нашей дверью вдруг появилась целительница из Персии и попросила разрешения служить Исиде. Теперь она возглавляет нашу маленькую больницу. И еще она обучает сиделок, которых мы потом посылаем в другие храмы на Ниле.

— Ты говоришь, она из Персии?

— Она рассказывала мне, что много путешествовала. Она побывала даже в Вавилоне.

Андреас все еще рассматривал учениц, собравшихся вокруг одной из кроватей. Он видел их наставницу, стоявшую к нему спиной. Она склонилась над одним из пациентов, сделала там что-то, потом протянула бинт одной из учениц. Андреас рассматривал ее, и его вдруг обожгло пламенем.

— Как ее зовут? — резко спросил он.

— Сестра Перегрина. Она живет здесь, на территории храма, вместе со своей дочерью.

Он задумчиво смотрел на матушку сверху вниз.

— На какое-то мгновение она напомнила мне кое-кого, кого я знал когда-то давно в Антиохии.

Мать Мерсия вскинула брови. Значит, у других Перегрина тоже вызывала такое же ощущение, как и у нее. Может быть, что-то в ее лице, может быть, что-то в ее чертах каждому, кто смотрел на нее, казалось хорошо знакомым. Бывают такие люди.

— Не хочешь как-нибудь вечером поужинать со мной, пока ты в Александрии, Андреас? — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Этого я, к сожалению, не могу обещать. Мой корабль отплывает через несколько дней, а мне еще так много нужно сделать.

— Тогда выпей со мной кубок вина.

Андреас повернулся спиной к палате, и пока он рассказывал матери Мерсии о последних скандалах императорского двора в Риме, за его спиной, в палате, неподвижно стояла сестра Перегрина, как статуя, с вытянутыми руками над спящим пациентом. Она демонстрировала своим ученицам «внутреннее прикосновение», но Андреас этого уже не видел.

47

Ульрика опять сделала это. Она выскользнула из класса и убежала в гавань, где находилась большая библиотека. Она снова тайком взяла книгу. Если кто-нибудь из библиотекарей ее когда-нибудь поймает, если ее учитель когда-нибудь заметит, что она прогуливает занятия, если ее мать об этом узнает, то ее строго накажут, уж это Ульрика знала наверняка. Но ей это было безразлично. В библиотеке появилась новая книга, и она непременно должна была ее заполучить. В конце недели она отнесет книгу обратно в библиотеку, и все будет в порядке.

Это была одна из новых рукописей — четырехугольная стопка листков папируса, скрепленных с одной стороны; ее было намного удобнее читать, чем бесформенные свитки, исписанные только с одной стороны, которые непременно нужно было держать двумя руками. В этой книге были изложены военные воспоминания некоего Гая Ватиния, главнокомандующего армии на Рейне.

Ульрика тайком читала в своей комнате при тусклом свете единственной лампы. Она так жадно проглатывала слова, как другой ребенок ее возраста мог, наверное, только лакомиться запретными сладостями. Ее жажда знаний о народе, к которому принадлежал ее отец, была ненасытной. Но когда Ульрика напала на описание «северных варваров» Ватиния, который рисовал их читателю как бездушных и безмозглых диких животных, она в гневе отшвырнула книгу и села на своей кровати.

Книга была такой же, как и бесчисленное множество других, которые она читала, — наполненные римским высокомерием и предрассудками. Этот Ватиний был ничуть не лучше Юлия Цезаря, человека, которого Ульрика ненавидела больше всех. Цезарь первым напал на германцев и превратил их в рабов. Его статуи стояли повсеместно в Александрии, а его убийство превратило его в бога.