Ее взгляд скользнул по кровати. В одно мгновение Ульрика вскочила на ноги, чтобы скрыть от глаз матери то, что лежало там, но было слишком поздно. Селена успела заметить книгу.

— Что ты читаешь? — спросила Селена, обойдя дочь и беря книгу в руки. — Ты снова была в библиотеке, не так ли?

Ульрика кивнула.

Селена положила книгу, не взглянув на нее, и присела на край кровати.

— Иди сюда, — сказала она и дала Ульрике знак сесть рядом. — Интересная книга?

Ульрика поколебалась, а потом сказала:

— Нет, там одна сплошная ложь.

Селена вздохнула. Она понимала, что тех сведений об отце и его народе, которые Ульрика могла почерпнуть из рассказов матери, девочке уже было мало, эти рассказы не могли удовлетворить ее ненасытную жажду знаний. Неудивительно, что она обратилась к другим источникам.

Селена вдруг вспомнила, что они уже давно не говорили о Вульфе. Когда это было в последний раз? Неужели еще в Иерусалиме? Неужели так давно?

Может, смерть Рани стала виной того, что они перестали разговаривать? Селену вдруг охватила паника. Я должна сейчас сказать что-нибудь о нем, думала она. Именно сейчас Ульрике как никогда нужна правда.

Но ее страх перед этим шагом был слишком велик. Поэтому она только тихо сказала:

— Твой отец был чудесным человеком, Рикки. Как было бы хорошо, если бы ты могла узнать его.

На мгновение в маленькой комнате стало совсем тихо, потом глаза Ульрики наполнились слезами. Увидев это, Селена обняла дочь. Впервые с того ужасного дня, когда они стояли в объятиях друг друга в конце переулка в Иерусалиме и оплакивали Рани.

— Ах, Рикки, — пробормотала Селена, — мне очень жаль. Мне так жаль!

— Мама, — всхлипнула Ульрика.

Больше они не говорили. Стена между ними не исчезла. Боль, стоявшая между ними, была слишком сильной. И какое действие произвела бы сейчас правда? — спрашивала себя Селена, гладя дочь по волосам. Что будет, если я скажу ей, что ее отец не умер в Персии, что он уехал в Германию, не зная, что она ждет ребенка, что сейчас он, возможно, в своих родных лесах и не имеет понятия о дочери, тоскующей о нем. Я не могу ей этого сказать. Я не могу…

— Пойдем со мной сегодня вечером, когда будет обход, Рикки, — предложила Селена и немножко отклонилась, чтобы убрать прядь мокрых волос с лица Ульрики, — помоги мне осмотреть пациентов.

Несколько секунд Ульрика не отрываясь смотрела на мать, почти удивляясь, вдруг ее лицо изменилось, потемнело, и она разочарованно отстранилась. Потом она встала и снова подошла к окну.

— Я… я не хочу, мама. Я устала.

Селена посмотрела на дочь. Что я сделала не так? Мгновение глубокого доверия, общей боли, такое драгоценное, будто унесло ветром.

— Хорошо, — сказала она, встала и пошла к двери. — Ульрика, ты не должна тайком бегать в библиотеку. Молодым девушкам опасно находиться в гавани. Ты поняла меня?

— Да, мама.

— Мы пойдем туда завтра вместе, хорошо? Мы попросим библиотекаря выдать нам лучшую книгу о стране на Рейне. Хочешь?

— Да, — ответила Ульрика и, отвернувшись, опять принялась рассматривать пейзаж за окном.

48

— Семь новых послушниц! — радостно воскликнула мать Мерсия, наполняя кубки вином. — Только подумай, Перегрина. Никогда в истории храма не было так велико число наших послушниц. И всем этим мы обязаны тебе.

Селена разглядывала глубины темного вина и с грустью думала о Рани.