Рани прижала руки к груди, будто так она могла успокоить свое бьющееся сердце. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в горле у нее пересохло. Она облизала губы, сглотнула и произнесла как можно спокойнее:

— Ульрика, это я, Рани. Не бойся.

— Я не боюсь, — донесся до нее голос ребенка.

— Ульрика, слушай меня внимательно. Не делай резких движений. Медленно обернись и посмотри, нет ли поблизости выхода из переулка.

— Нет.

Рани закрыла на мгновение глаза. Это тупик. Чтобы выйти, Ульрике нужно пройти мимо собаки.

— Ульрика, — снова заговорила она, — собака больна. Она не понимает, что делает. Мы должны быть очень осторожны. Понимаешь?

— Да.

— Тебе нельзя двигаться, Ульрика. И не смотри ей в глаза. Она этого не любит. Смотри в сторону.

Рани лихорадочно соображала. Если она пойдет за помощью, то потеряет драгоценное время. Если позвать на помощь в надежде, что ее услышит какой-нибудь прохожий, это может напугать собаку и она на кого-нибудь бросится. Что же делать? — думала она. Что же мне делать?

Она в ужасе смотрела, как собака медленно приближается к Ульрике. Рыча и дрожа всем телом, она ползла, прижимаясь к земле. Рани уже видела бешеных собак, она знала, как опасна последняя стадия болезни. Она бросится на любого, кто попадется ей на пути, и разорвет на куски.

Всемогущий Шива, молилась Рани, помоги мне.

Селена, задыхаясь, влетела в дом:

— Она вернулась?

— Нет, — ответила Элизабет испуганно. — Рани тоже пошла искать ее. Но это было уже давно.

Селена пыталась укротить приближавшуюся панику. Уже почти совсем стемнело. Она ужасно боялась за девочку.

— Нам нужно сходить за помощью, — сказала она.

— Да. Раввин…

— Быстрее!

Рани знала, что остался лишь один выход: она должна как-то отвлечь собаку от Ульрики. Она пошарила взглядом по земле, увидела тяжелый камень с острыми краями и подняла его. Если она удачно его кинет, если попадет псу в голову, так, чтобы он потерял сознание…

А что, если она не попадет, а только напугает собаку, так что она бросится на Ульрику?

Я должна что-то сделать, чтобы она развернулась и побежала ко мне.

Она еще крепче сжала камень. Уже почти стемнело. Собака подползла ближе к Ульрике.

Я старая женщина, думала Рани. Какие шансы у меня убежать от собаки? Она должна подойти ко мне, а я должна остаться на месте и бросить камень.

— А теперь, Ульрика, не шевелись совсем, — сказала она глухо. — Я сейчас брошу камень и отпугну собаку. Ты поняла?

В жилах Ульрики, которая пришла сюда за вороной, текла бойцовская кровь ее отца. Она ответила бесстрашно:

— Да, Рани.

Я уже повидала мир, думала Рани, поднимая камень. Я ни о чем не жалею…

Она бросила камень.

Крики ребенка услышал весь квартал, поэтому, когда подбежала Селена, вокруг мертвой Рани собралась уже большая толпа.

Ульрика, всхлипывая, бросилась к матери, пока Селена, оцепенев, смотрела на землю. Рани и собака лежали рядом. Они умерли одновременно. Одежда Рани была разорвана в клочья и вся испачкана кровью. Шнур был сорван у нее с шеи, агатовая печать исчезла. Пояс валялся тут же на мостовой. Трубки с кредитным письмом в нем тоже не было.

СЕДЬМАЯ КНИГА

АЛЕКСАНДРИЯ

46

— Если вам придется иметь дело с тяжелой раной и под рукой не окажется хороших лекарств, — доносился голос из центра кружка, образованного женщинами, — тогда обратитесь к старой мудрости, которая гласит: сначала приложи что-нибудь горящее, а потом что-нибудь смягчающее.