Ворона будто играла с Ульрикой. Она пролетала небольшое расстояние, потом садилась на арку ворот или на навес, наклоняла голову, чтобы посмотреть на нее, а когда Ульрика приближалась, ворона снова взлетала. Ульрика не знала, куда ее ведет ворона, но не испытывала страха. Ее отец всегда с ней.

Ворона наконец долетела до конца переулка, присела ненадолго на выступ крыши и, когда Ульрика уже почти стояла под ним, взметнулась в воздух. На этот раз она исчезла за крышами.

Ульрика разочарованно смотрела ей вслед. Она повернулась к отцу, которого только она одна могла видеть, чтобы спросить, что ей теперь делать. И тут девочка заметила, что она не одна в переулке. За ней по пятам шла собака.

Ульрика улыбнулась.

— Здравствуй, собака, — сказала она.

Собака остановилась и уставилась на нее. Она чего-то выжидала, и шерсть у нее на загривке стояла дыбом.

— Здравствуй, собака, — сказала Ульрика снова и протянула ей руку. Животное подползло поближе, прижимаясь к земле. И тут Ульрика заметила, что у собаки изо рта идет пена.

Рани была довольна собой. Она пошла на улицу, где располагались банки, и нашла там человека с отличной репутацией. Он взвесил ее золото и серебро на точных весах и оценил ее украшения по их реальной рыночной стоимости, и Рани получила за них кредитное письмо. Письмо было скреплено печатью, а сама печать висела теперь на шнурке у нее на шее — это был агат с выбитым в нем сложным рисунком. Во всей империи не было двух одинаковых печатей. Если она или Селена захотят получить деньги, им придется предъявить письмо и поставить печать на глине.

— Только храни письмо и печать отдельно, — посоветовал этот человек, — одно бесполезно без другого. Если кто-нибудь действительно украдет письмо или печать, ему это ничего не даст. Он не сможет получить твои деньги.

Рани хотела сразу по возвращении отдать печать Селене. Кредитное письмо, свернутое и спрятанное в деревянную трубочку, она оставит у себя.

Мысли Рани обгоняли ее быстрые шаги. Еще так много нужно сделать. Им нужно запастись провизией, спальными циновками, толстыми накидками для защиты от морского холода. У Рани осталось еще несколько монет в кармане. Она знала, что и у Селены было еще немного денег. Достаточно, по ее расчетам, чтобы сделать все покупки и оплатить пребывание в Александрии на каком-нибудь постоялом дворе.

Элизабет, обеспокоенная, стояла у дома, когда пришла Рани.

— Ульрика пропала, — сразу же сообщила она, — Селена ушла ее искать.

Рани удивилась. Это было не похоже на девочку. Она взглянула на крыши домов. Солнечный свет больше не заливал их. День клонился к закату, и улицы Иерусалима уже затихали. Люди отправились домой на праздник саббат, который начинался в этот вечер.

— Я тоже пойду поищу, — сказала Рани Элизабет. — А ты жди здесь. Может быть, Ульрика сама вернется домой.

Рани поспешила в лабиринт узких улиц и переулков в квартале позади дома Элизабет. Она еще не успела далеко отойти, когда увидела ряд небольших амбаров, которые были уже заперты на ночь. На улицы уже опускались сумерки. Рани шла мимо темных арок ворот и закрытых дверей. Вдруг она услышала какой-то звук. Издалека, откуда-то сверху, над крышами, она слышала гул города. Подойдя чуть ближе, она различила более отчетливый, хорошо ей знакомый звук. Ее охватил ужас.

Это было угрожающее рычание собаки.

Она осторожно продвигалась дальше, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеться. И чем ближе подходила она к источнику угрожающего рычания, тем более жутко становилось у нее на душе.

Еще пару шагов, и она остановилась у начала маленького бокового переулка. Было уже так темно, что она с трудом могла что-нибудь разглядеть.