Она кивнула.

— Он уже выздоровел и вернулся к себе в Дамаск. Когда он благодарил меня за исцеление, я сказал, что ему нужно благодарить девушку, имени которой я не знаю.

Селена не могла говорить. Она утонула в его глазах.

Наконец, заскрипели ножки стульев, кто-то кашлянул. Будто очнувшись ото сна, Андреас отвел от Селены глаза.

— Кажется, я не вовремя, — промолвил он, — у тебя гости, — его взгляд упал на щедро накрытый стол. — Я приду в другой раз, — добавил он и повернулся к двери.

— Подожди! — Селена схватила его за руку. — Н-не…

Андреас взглянул сначала на руку, лежавшую на его запястье, потом на красивый рот, пытавшийся выговорить слова.

— Н-не… — лепетала Селена. Ее лицо исказилось, будто пронзенное болью.

Андреас ждал.

— Н-не ух-х…

— Она хочет сказать тебе, чтобы ты не уходил, — вмешалась жена пекаря. Андреас бросил на нее холодный взгляд. Потом спросил Селену:

— А что вы празднуете?

Селена потерла лоб, злясь на богов за то, что они наделили ее таким недостатком. Ей так много нужно было сказать: сегодня мой день рождения. Мне шестнадцать лет. Сегодня состоится мой обряд посвящения. Подняв на него глаза, Селена с удивлением поняла, что Андреас уже обо всем догадался. Но он хотел, чтобы она сказала сама.

— М-мой д-день рожд-дения, — объяснила она, — посв-вящение.

Улыбка у него на лице стала еще шире.

— Это было бы для меня честью, если, конечно, я не помешаю. Я также очень хотел бы выразить благодарность твоей матери.

Началась сумятица. Гости повскакивали со своих мест, чтобы предложить господину стул и угостить его чем-нибудь.

В это время на улице поднялся переполох. Эстер, так шикарно отпраздновавшая свое посвящение в женщины месяц назад, была в саду в то время, когда Андреас шел к дому Меры. Эстер бросила работу и некоторое время с любопытством смотрела вслед благородно одетому господину и была совсем озадачена, увидев, что он вошел в дом Меры. Прошло несколько минут, а он так больше и не вышел. Это уже было больше, чем могло выдержать ее любопытство. Сообщив новость матери и сестрам, — богатый человек, совершенно определенно, да еще и с подарком! — Эстер помчалась к дому своей лучшей подруги Альмы, которая недавно вышла замуж и ждала ребенка.

— У нее праздник посвящения, — воскликнула Альма, обрадовавшись хоть какому-то развлечению в ее однообразной жизни, — это, наверное, гость. Кто он такой?

— Вообще-то я не хотела идти…

— Но ведь она была на наших праздниках…

— Ну ладно, сделаем Селене приятное. Это самое малое, что мы можем для нее сделать.

В то время как Эстер и Альма шли к дому Меры, жена пекаря спешила к себе домой, проворно шевеля ногами, чтобы прервать дремоту мужа и сообщить, что он непременно должен пойти на праздник, там ведь такой благородный господин, почтивший Селену в этот великий день.

Новость быстро распространилась по всему кварталу, и когда Мера, уставшая и измученная болями, завернула на свою маленькую улицу, гул голосов и смех раздавались уже на весь квартал. Какая-то вечеринка, подумалось ей, и Мера задумалась, у кого бы это могло быть, а через несколько минут увидела толпу людей перед своим домом, в палисаднике, людей, которых она знала и для которых, казалось, несмотря на жару летнего полудня, лучшим развлечением были еда и питье.

Мера остановилась, озадаченная. Что случилось? Неужели все эти люди пришли на праздник Селены? Их было даже больше, чем на празднике Эстер, который долго еще служил предметом разговоров соседей.