Когда солнце медленно склонялось к западному горизонту, в огромном лагере, сопровождаемом тысячей верблюдов, повсеместно зажигались костры. Они находились в необжитой дикой местности. Оставив позади зеленые горы, караван прокладывал себе путь через степную равнину, высохшую пустыню, где росла только сухая трава и колючий одеревеневший кустарник, место жительства кочующего народа — бедуинов. Пальмира возвышалась на восточной окраине этой пустынной местности, а по ту сторону оазиса, далеко на восток и на юг, до самой Аравии, раскинулась сирийская пустыня, необитаемая и безжизненная. А по другую сторону от нее расположился старинный город Магна, где царствовала царица Лаша.

Но по дорогам пустыни двигались и другие караваны, с людьми из стран, о которых никто никогда не слышал. Они путешествовали на кораблях из Персидского залива вверх по Евфрату, затем через Магну и дальше через пустыню на запад — караваны из Китая, везущие шелк, нефрит и пряности, караваны, шедшие из средиземноморских стран с шерстью алого цвета и сирийским стеклом. И арабские караваны шли этими путями, они шли с юга, из Мекки, где богиню Аллат воплощал серп луны, где женщин от макушки до пят скрывали черные одежды с одной лишь узкой прорезью для глаз.

— Я купил для нас рыбы, — сказал Игнатий, — очень хорошей, — добавил он в надежде уговорить Селену немного поесть. — Я старый человек и не могу оставить старых привычек. — Он улыбнулся. — Сегодня день Венеры, последний день недели. Мы, римляне, почитаем эту богиню, и поэтому мы едим в этот день только рыбу. Это старый обычай, а я всегда чту старые обычаи.

Селена не ответила. У нее было тяжело на сердце. Она не понимала, почему не появляется Андреас, почему он все еще не догнал караван. Прошло уже две недели с тех пор, как они покинули Антиохию. Она беспрестанно оглядывалась и всматривалась в даль, тоскуя и беспокоясь о нем. Она чувствовала себя вялой и безучастной, словно в ее душе образовалась смертельная рана. Не существовало мазей и бальзамов, способных исцелить тоску, только Андреас мог сделать это своей улыбкой, прикосновением, своей любовью. Селена видела его лицо в пламени лагерного костра — скоро он приедет и заберет ее отсюда.

Дела у них обстояли неважно. Деньги кончились. В начале путешествия мать заплатила пошлину, обеспечивавшую им право на осла и на воду в оазисах. Но когда все их запасы были на исходе, уже через несколько дней после отъезда, Селене пришлось покупать еду у спутников, которые заламывали непомерную цену. Иногда в качестве оплаты она могла предложить медицинскую помощь, как в случае с молодой сирийкой, у которой начались преждевременные схватки. Селена прописала ей кубок вина через каждый час, чтобы предотвратить преждевременные роды, и средство, ко всеобщему изумлению, подействовало — схватки прекратились. Благодарный супруг дал Селене хлеба и рыбы на три дня. Но и от этого уже ничего не осталось.

Селена отвернулась от костра и взглянула на спящую Меру. День ото дня ее матери становилось все хуже. Уже два дня она ничего не ела. Селену охватывал ужас, когда она молча смотрела на нее. Я теряю ее, думала она. Моя мать умрет в этой ужасной пустыне.

Андреас, Андреас! Неужели и тебя я потеряла?

Селена взглянула в ту сторону, откуда они пришли. Над пустыней уже опустилась ночь. Она так напряженно вглядывалась в сумерки, будто этим могла вызвать видение одинокого всадника, галопом приближавшегося к лагерю.

К ней прикоснулась чья-то рука. Обернувшись, она увидела добрые глаза старого Игнатия. Ему казалось, будто он знает, что ее угнетает. От него не укрылось и то, что мать ее медленно угасала.

Игнатий был участливым и великодушным человеком. Он принял Селену и Меру в свое скромное общество, состоявшее из двенадцати рабов и восьми верблюдов, и взял их под свою защиту. Он немало странствовал в своей жизни и знал, какой опасности подвергаются женщины, когда осмеливаются путешествовать в одиночку.