— Это желание богини, — сказала царица Казлаху, — царя нужно омолодить. Ему еще рано умирать.

Казлах погладил свою острую бородку, глядя на царицу, которая сегодня предстала в ипостаси Пожирающей и съедала на своем пути ночь и звезды. Главная задача Казлаха, как лейб-медика, состояла именно в том, чтобы сохранять жизнь царя. Хотя царь Заббай и находился в преклонном возрасте, но все же он был здоров и полон сил. И если он должен был преждевременно умереть, то уж, конечно, не естественной смертью, а по религиозным причинам: царя-импотента должно было умертвить.

Этот обычай брал свое начало еще в глубокой древности, в эпоху матриархата, когда мужчин устраняли, как только они исполнили свое предназначение. Старинное поверье, известное всем на свете, гласило, что замена старого короля молодым обеспечивает силу и бессмертие народа. В старинном городе Магне, в шестидесяти километрах от Пальмиры, царь Заббай, прожив жизнь в распутстве и роскоши, достиг той точки, когда как мужчина он стал бесполезным, и все шушукались во дворце, что недалек тот час, когда его заменят.

И все же никто во дворце, и меньше всех, конечно, сам царь Заббай, не хотел отдавать корону более молодому преемнику. Лейб-медик и другие высокопоставленные придворные были довольны тем, что этот царь не препятствовал их интригам, да и царица Лаша, неограниченная властительница, не имела желания делить трон с каким-нибудь тщеславным молодым человеком.

Поэтому все были единодушны в том, что мужскую силу царя нужно восстановить любой ценой.

Лейб-медик оставил свое наблюдение за ночным небом и снова взглянул на царицу. Будучи слепой на один глаз, она все же обладала какой-то суровой, почти вызывающей страх красотой. К тому же она была необычной женщиной. Необычной была и любовь Казлаха к ней. Человеческая теплота и симпатия были ему чужды. Им руководило стремление завоевывать, порабощать и владеть тем, что казалось недоступным. Ему хотелось обладать самой королевой, богиней во плоти.

— А говорит ли что-нибудь богиня о том, как это следует осуществить? — спросил он.

Выражение единственного глаза Лаши стало суровым и ледяным.

— Это твои проблемы, Казлах.

Казлах, высокий и стройный мужчина, с резкими чертами лица, несколько мгновений смотрел ей в глаза, потом отвернулся. Ему следовало быть осторожнее. Все, ради чего он работал, для чего плел интриги, да, и даже убивал, теперь висело на волоске. Впервые за годы его пребывания при дворе царица оказала ему высочайшее доверие и теперь связывала с ним все свои надежды. Может быть, теперь освободится путь к высшей его цели — царским спальным покоям.

Казлах ходил туда-сюда, погрузившись в раздумья. Лаша наблюдала за ним, она испытывала к нему полуненависть-полувосхищение, к этому врачу, от которого за многие годы она против своей воли стала слишком зависимой. Он был тщеславным, а тщеславным людям нельзя доверять. Лаша помнила тот день, когда Казлах, еще новичок при дворе, ползал перед ней, унижаясь и пресмыкаясь, когда он еще не смел смотреть ей в глаза. Но то, что другим сулило смерть, ему было теперь разрешено. Благодаря многолетним интригам сын бедуинов вознесся теперь на головокружительную высоту. На своем пути к власти Казлах овладел тайнами врачевания и за эти годы благодаря своей проницательности и расчетливости добился того, что царская семья и все придворные, жившие во дворце, попали к нему в зависимость. Лаша могла его ненавидеть, но она нуждалась в его помощи.

— Хорошо. Значит, девственницы, — произнес наконец Казлах и склонился перед царицей, — наверное, белые девственницы с чистой безупречной кожей.