Гость, покрытый слоем пыли от долгой скачки, жадно смотрел на кошелек.

— Четыре из них совсем юны, господин. Они, без сомнения, нетронуты. Что касается остальных… — Он пожал плечами.

— Это я выясню, когда осмотрю их. А пока возьми аванс, — Казлах бросил кошелек на пол, — после осмотра я пришлю тебе с рабом остальные деньги. Не показывайся больше во дворце.

Мужчина недоверчиво сощурил глаза. Мог ли он положиться на Казлаха, не скажет ли тот потом, что среди девушек не оказалось девственниц? Согласно его приказу, он должен был молниеносно напасть и исчезнуть с украденными девушками, прежде чем ветер нападения долетит до полиции. Но он не устоял перед искушением и прихватил, как ему казалось, совершенно необычное сокровище.

— Господин, — сказал он, поднимая с пола кошелек, — может быть, тебя заинтересует товар другого рода?

Казлах взглянул на него с презрением. Нападение на беззащитных женщин было еще не самым худшим деянием из тех, которыми славился пальмирянин. Поговаривали, будто он не гнушается и детьми, особенно мальчиками. Казлах предпочел бы вообще не иметь с ним никаких дел, но царица Лаша настояла, чтобы это малоприятное дело он взял под свою личную ответственность.

— Сделка завершена. Исчезни.

— Я хотел бы показать тебе кое-что совершенно особенное — нечто действительно очень интересное.

— Если ты сию секунду не исчезнешь, я велю тебя вышвырнуть, и тогда ты уже не увидишь остальных денег.

Пальмирянин развернулся, открыл дверь и сделал знак группе людей, ожидавших снаружи. Через минуту он снова повернулся к Казлаху, держа большой мешок из грубой кожи.

Раздражение лейб-медика достигло предела.

— Что это?

— Не хочешь взглянуть на это? — Пальмирянин вытащил мешок на середину комнаты, развязал его, осторожно сунул туда руку и вытащил ящик из эбенового дерева, инкрустированный слоновой костью.

Казлаха разобрало любопытство. Пальмирянин поставил ящик на стол, открыл крышку и изучающе взглянул в лицо врача.

— Это ящик с лекарствами, — заметил пальмирянин, — видишь? Очевидно, что он принадлежал состоятельному и знающему врачу.

Казлах осмотрел ряды маленьких баночек, чистых свитков папируса, ступку с пестиком, выдвижные ящички, тщательно исписанные египетскими иероглифами, материал для сшивания ран, иглы из косточек рыб. Обладателем этого ящика мог быть только очень образованный врач.

— Откуда это у тебя? — спросил наконец Казлах.

— Я нашел это при нападении на пути из Антиохии. Группа путешественников состояла из старого римлянина и его свиты. Несомненно, он и был врачом и, видимо, собирался остановиться в Пальмире.

Казлах кивнул. В Пальмире было больше врачей, чем где-либо в мире, даже больше, чем в Риме. Старый римлянин был бы там всего лишь одной рыбкой из многих в переполненном пруду, но уж, конечно, рыбкой не маленькой.

Казлах вытянул длинный тонкий палец и прикоснулся к каждому предмету, хранившемуся в ящике, будто зачарованный возможностями, открывающимися перед ним: прозрачный камень, кусочек серы, маленькая фигурка Исиды. Казлах хорошо понимал: в этом ящике было то, что можно было собрать за многие годы учения и практики.

Он вытащил один из маленьких флакончиков, открыл пробку и понюхал. Вещество, содержавшееся во флакончике, было ему незнакомо. Он осторожно поставил бутылочку на место и задумчиво посмотрел на ящик. Безусловно, он принадлежал врачу, получившему образование в Египте, нигде не готовили лучших врачей, чем в Египте.

В нем проснулась зависть — зависть к человеку, которому принадлежал этот ящик, к его образованию, которое он действительно мог получить в Александрии.