Страшный грохот разбудил ее. Она в ужасе села, не зная, ни где она, ни что с ней, но уже в следующую минуту поняла, что это был лишь сон. Она взглянула на окно. Шел дождь, гром-то и разбудил ее. Ежась от холода, она закуталась в тонкое одеяло и встала.

Многие побывали тут до того, как привели сюда Селену. Кто-то сделал выемку в стене под окном, чтобы можно было опереться ногой и дотянуться до зарешеченного окна и выглянуть наружу. Селена подтянулась повыше и увидела город с домами, которые, казалось, склонились и втянули головы в плечи, пытаясь спрятаться от шумного дождя. Прижав лицо к решетке, Селена бормотала:

— Андреас, любимый. Мы целуемся только в моих снах.

Уже девяносто дней подряд Селена стояла у окошка, прижимаясь лицом к железным прутьям, не спуская глаз с городских ворот и оживленной дороги, ведущей в далекую пустыню. Она непрерывно искала глазами одинокого всадника, которого все еще ждала. Он приедет, говорила она сама себе, крепко сжимая прутья решетки, пока руки не начинали кровоточить, а плечи не начинали ныть от боли. Селена была уверена, что Андреас последовал за ней из Антиохии в Пальмиру и слышал о нападении на один из лагерей. Девушка думала, что, не найдя ее в Пальмире, Андреас обыщет всю пустыню. Прошло уже три месяца, но ведь Пальмира очень далеко отсюда. Рано или поздно — в это Селена твердо верила — он сюда придет, поэтому она должна была его высматривать и быть готовой.

И все же в этот день Селена едва ли могла что-нибудь видеть сквозь потоки дождя, на улице копошилось всего несколько расплывчатых фигур. Взгляд Селены блуждал по улицам, изгибы и пересечения которых глубоко врезались ей в память, и посылала свою фантазию по пути, который она выбрала для побега. Ее мысли спешили по узким извилистым переулкам, перепрыгивали через стены и заборы и неслись в пустыню, навстречу Андреасу.

«Где в этот момент может быть Андреас? — думала она. — Может быть, он уже сидит здесь, на улице с яркими крышами, и греет руки у костра?»

Селена чувствовала, что холодный дождь так и норовит проникнуть ей в душу и утопить ее уверенность, но не могла этого допустить. Она вызвала образ пламени души и всю свою энергию направила на то, чтобы это пламя горело как можно ярче и не затухало. Она знала, что если сейчас предаться сомнениям — все пропало. Она должна сохранить бодрость духа и энергию ради Андреаса, ради Меры, чье завещание в смертный час разбудило в ней неведомые силы.

Ты избранная…

Ее взгляд был устремлен на пальмы, сгибавшиеся под натиском бури, но она не видела. Пред ее глазами проносились другие картины: роза из слоновой кости, золотое кольцо, брат-близнец по имени Гелиос, Андреас.

Селена выпустила из рук железные прутья и скользнула на пол. Она ходила по узкой каморке взад и вперед, чтобы не замерзнуть.

Она была одна. Других девушек, одну за другой, увели, одних к рабам, других, как Самию, индианку, за недолгое время заключения ставшую ей подругой, — в царский гарем. Наконец, и саму Селену перевели из большой светлой комнаты в эту отвратительную конуру.

Уже три месяца она влачила жалкое существование в этой каменной камере, она не знала, кто те люди, что держат ее взаперти, не знала, где находится и что предуготовила ей судьба. Она знала только одно: сдаваться нельзя. Она должна выдержать, сбежать, найти дорогу к Андреасу и найти свое предназначение.

Единственным утешением в этом мраке было для нее око Гора, которое она носила под одеждой и которое так никто и не обнаружил. Ее ящик пропал, единственное осязаемое напоминание о прошлом, о матери и о том, чему она училась, о священном искусстве исцеления. У Селены было такое чувство, что у нее украли все, что составляло ее личность и смысл ее существования. Но в те минуты, когда, казалось, боль ее вот-вот одолеет, ей стоило только положить ладонь на око Гора и она тотчас чувствовала облегчение.