Процедура удаления пленки была проста — нужно было нажать острием иглы на глазной хрусталик, пока он не отделится и не погрузится обратно в прозрачную жидкость. Все это не представляло особой сложности, здесь нужна была только ловкая рука, ведущая иглу. У Меры были годы тренировки и опыта. Селена же никогда и в руках не держала такой иглы.

Сначала она накалила иглу на очищающем огне Аллат, чтобы изгнать злых духов, а потом поднесла ее к глазу Лаши.

Вдруг она остановилась. Нет, это определенно не тот угол! Она слегка отклонилась, чтобы получше разглядеть выпуклость глазного яблока и определить точку введения. Здесь, решила она, совсем рядом с радужной оболочкой. Но она снова отклонилась. Это тоже неправильное место. Как следует вводить иглу, сверху или снизу? Я не помню. О мама!

— Почему ты медлишь? — наседал Казлах.

Селена решила его не замечать. Она вновь опустила иглу и коснулась ее кончиком прозрачной поверхности глаза. Здесь, сказала она себе. А теперь нажми, очень легко.

Дрожь пробежала по ее руке, и она резко отпрянула. Сорок пар глаз наблюдали за ней. На улице дождь хлестал по пальмам и ивам. «Я не могу, — думала она в панике. Я не могу!»

И вдруг она вспомнила то, чему Мера ее давно учила. Селене было тогда девять лет, когда мать сказала ей:

— Представь себе свой внутренний мир, дочка. Представь себе дорогу, которая берет начало во внешнем мире и уходит в тебя. Эта дорога неровная и извилистая, она ведет через холмы и через мрак. В конце пути, Селена, тебя что-то ждет. Там, в глубине твоей души. Ты должна попытаться найти это. Найди это…

И она увидела это. Маленькое бело-голубое пламя, едва ли больше слезинки, горящее в темноте. Селена лишилась сил, ее еще детское тельце не могло выдержать утомительного путешествия в себя. Она вызвала огонь, и теперь он горел ярко и чисто в темноте, изгоняя своим светом и теплом малодушие и страх.

Селена снова посмотрела на глаз царицы, сохраняя в воображении образ огня. И тут она услышала голос матери, донесшийся до нее из далекого прошлого.

— Иглу нужно вводить сверху, — объясняла Мера во время одной из операций, за которой наблюдала Селена, — ее нужно вводить на границе радужной оболочки и держать при этом вертикально к поверхности глаза.

Полностью сконцентрировавшись на пламени, Селена подвела острие иглы к краю радужной оболочки и слегка нажала. Медленно, почти незаметно, тень пришла в движение.

Осторожно, но непрерывно надавливая, Селена взглянула на лицо спящей царицы, которое прояснилось в золотистом отблеске пламени ее души.

В зале стояла мертвая тишина, и даже хлещущий дождь, казалось, утих. Свет от сотни ламп плясал на стенах и отбрасывал дрожащие тени. Будто замороженные, стояли они, служители царскому телу в длинных тогах, предсказатели в островерхих шапках, немые рабы и странники — все следили за неподвижной с виду рукой девушки.

Хрусталик медленно отделился от стенки глаза, и, когда игла осторожно продвинулась глубже, он оторвался совсем и почти незаметным движением скользнул назад в глазную жидкость.

Селена убрала иглу, подняла голову и сказала:

— Все.

23

Когда Лаша очнулась, все еще немного пьяная от наркоза, введенного ей, она осторожно ощупала лицо и поняла, что изумруд вновь прикреплен у нее над глазом. И тут она почувствовала, как хорошо знакомая рука сжала ее запястье. Это был Казлах.

— Что случилось? — спросила Лаша.

— Все позади.

— Все прошло успешно?

— Это ты должна сказать нам, моя царица.

Опираясь на двух придворных дам, она села в постели и потребовала зеркало.