В сумерках они достигли унылого края Огр‑Ограды. Болото протянулось на восток и север, насколько хватал глаз, – топкое, населенное зелеными гаторами, коричневыми поссумами и прочими полуфантастическими существами. Древние огры, вероятно, тоже были где‑то здесь.

– Смотри! – крикнула Танди, указывая вперед.

Загремел посмотрел. Три железных дерева были связаны вместе – явный знак присутствия огров, поскольку никакое другое известное им существо на это не способно.

– Думаю, завтра ты обретешь то, что ищешь, – сказала Танди. – Ты встретишь свое племя. Она выглядела грустной.

– Может, получу то, что ищу, – эхом отозвался он, почему‑то не испытывая должной радости. Его миссия близилась к завершению; разве не этого он хотел?

Он свернул медное дерево в подобие шатра – для Танди – и накрыл его широким листом, сорванным со .столового дерева. В дни своей былой силы он соорудил бы что‑нибудь получше, но на ночь сойдет и такое. Но это не имело значения – Танди не воспользовалась укрытием. Она прижалась к его мохнатому плечу и сразу заснула.

«Какая судьба ее ждет?» – размышлял он, прежде чем самому провалиться в тяжелый сон. Он понимал теперь, что она искала мужа‑человека и должна была встретить его в этом пути, но тогда и ее время на исходе. Он надеялся, что, кем бы ни был тот, кого она найдет, он окажется хорошим человеком, который по достоинству оценит девушку и которого не будут раздражать проявления ее гнева. Самому Загремелу в общем‑то нравились эти вспышки – они походили на оплеухи влюбленных огров. Возможно, его симпатия к ней возникла именно тогда, когда она излила на него свой гнев. На самом деле характер у нее вовсе не скверный, просто потрясения делали ее слишком нервной. А потрясений в этом путешествии хватало!

Скверно, вновь подумал он, что она не может быть огрицей. Но разумеется, огрицы не обладают подобными магическими способностями и не знакомы с таким чудесным проявлением любви, как поцелуи.

Загремел тряхнул головой. Он становится не по‑огрски сентиментальным! Что может знать огр о людской любви? О заботах иных, кроме желания набить брюхо? О радости самопожертвования во имя любимого, когда забываешь о том, чего это тебе стоит? Это не для огра' Но все‑таки что‑то есть в этой глупой, страстной, целеустремленной девочке. Она такая маленькая, что ее можно проглотить в один присест, даже не заметив, но при этом бесценна более, чем мог осознать его тупой разум огра. Она продемонстрировала хитрость и смелость, поймав ночную кобылицу, чтобы спастись от чересчур любвеобильного демона, а с тех пор проявила еще больше замечательных качеств. Ему будет не хватать ее, когда она устроит свою жизнь и покинет его, как и все остальные девушки.

Загремел подумал, не поцеловать ли ее снова, но в прошлый раз, когда он это сделал, она мгновенно проснулась и ситуация сильно осложнилась. Он хотел, чтобы на этот раз она выспалась спокойно, а потому передумал. В конце концов, не ему целовать девушек, – да и вообще целоваться, коли уж на то пошло.

На ее лоб упала капля дождя. Нет, не дождя – ночь тиха, а Ромашки поблизости нет. Это была слеза, совсем как те, которые она роняла над ним, когда с такой злостью показала ему, как люди выражают симпатию. Его собственная слеза. Это было непонятно, поскольку истинные огры не умеют плакать. Может, это ее собственная слеза вернулась к ней, завершив некий странный круг.

Он осторожно вытер влагу пальцем. Он не вправе запачкать ее чистый лоб. Она заслуживает лучшего. Лучшего, чем огр.

Рано утром их разбудил топот огромных неуклюжих ног. Огры приближались!

Загремел и Танди поспешно поднялись. Загремел чувствовал себя немножко сильнее, – возможно, пока он спал, его душа чуть‑чуть выросла. Но все равно это лишь слабое подобие его былой силы.