Загремел обменялся взглядом с Танди. Ему пришло в голову, что это подходящее предложение в ее ситуации. Ее это, однако, не устраивало.

– У нас послание вашей соседке от сестры. Нам нужно его передать.

– Соседке? – переспросила Тролла.

– Это сирена.

Внезапно наступила тишина.

– Знаете, сестра горгоны, – продолжила Танди.

– Вы – друзья горгоны? – холодно поинтересовалась Тролла.

– Я ее почти не знаю, – быстро вмешался Загремел, памятуя о том, что деревня пострадала когда‑то от рук горгоны – или, точнее, от ее лица, обратившего всех здешних мужчин в камень. По счастью, эта беда была исправлена в то время, когда Ксанф утратил свою магию, ненадолго став таким же унылым, как Обыкновения. Многие чары тогда развеялись, и последствия этого все еще ощущались в Ксанфе. – Мне надо было встретиться с добрым волшебником Хамфри, а горго‑на – его жена. Она попросила нас передать привет сирене.

– А, понятно, – успокоилась Тролла, и прочие последовали ее примеру. Раздался шепоток изумления и почтительного страха. – Жена доброго волшебника! Она и его обратила в камень?

– Со стороны этого не видно, – ответила Танди и вдруг вспыхнула: – О, я хотела сказать... Тролла улыбнулась.

– Возможно, он просто слишком стар для подобных чар, и ее вид лишь заставляет выпрямляться его спину или что‑то в этом роде. – Она отхлебнула меда из кубка. – Сирена больше никого не зачаровывает с тех пор, как один сообразительный кентавр разбил ее волшебные цимбалы. Она неплохая соседка, но мы нечасто имеем с ней дело.

Они окончили трапезу. Загремел не без удовольствия доел все объедки. Им предложили комнаты, в которых они могли бы переночевать. Загремел знал, что публика здесь честная и благовоспитанная, так что за безопасность Танди он не беспокоился.

Лежа на охапке сена, Загремел размышлял о положении деревни Магической Пыли на карте Ксанфа. В его памяти всплывали смутные упоминания о ней – все, что он слышал в разное время и о чем не задумывался, поскольку ограм свойственно ничего ни о чем не думать. Из этих разрозненных фрагментов внезапно сложилась картина, позволявшая сделать вывод о роли деревни в геологии Ксанфа. Именно здесь находился колодец, дававший доступ к поверхности Ксанфа магической пыли из неизведанных глубин. Жители деревни распыляли ее и, используя силу крыльев плененной птицы рок, поднимали пылевые облака в воздух. В непосредственной близости от колодца пыль вселяла безумие, чуть дальше вызывала разноцветные градинки, а всему Ксанфу в целом дарила магию, разряжаясь до природного состояния обычной пыли. Если жители деревни не будут выполнять своих обязанностей, пыль – А с ней и магия – будет распространяться неравномерно, тем самым вызывая множество проблем.

Жившие в деревне пыльники, разумеется, верили в это и усердно трудились, чтобы обеспечить равномерное распределение магической пыли. Но мозг Загремела, зараженный интеллектуальной инфекцией косящих глаз, изобретал каверзные возражения, ставя под сомнение то, во что свято верили обитатели деревни.

Если магия действительно заключается в этой пыли, она должна существовать столько же, сколько и сама пыль, постепенно угасая по мере того, как та изнашивается. Но во время безволшебья весь Ксанф в одно мгновение стал подобен Обыкновении. Это произошло как раз перед рождением Загремела, но его родители рассказали ему все об этом времени. Они сочли это романтичным, пожалуй, даже чем‑то вроде знака их любви. В то время Хруп утратил свою гигантскую силу, однако другие пострадали гораздо серьезнее, а некоторые даже погибли. Потом магия вернулась так же внезапно, как и исчезла, и Ксанф вновь стал таким, как прежде. Не было великих перемещений пыли и никаких пыльных бурь.