– Я и сама так думала, – ответила Огняна. – Но когда моему дереву угрожала смерть, отчаяние придало мне сверхъестественную силу. Для моего дерева я должна сделать все, что могу. Но все же я чувствую себя чудовищно беззащитной. Дерево – моя душа.

Танди и Загремел подпрыгнули. Это слишком близко касалось их обоих, чтобы они могли сохранять спокойствие. Нелегко жить в разлуке с собственной душой.

– Мне знакомо это чувство, – откликнулась сирена. – Всю мою жизнь я прожила в одном озере. Но внезапно я поняла, что для одинокой русалки это слишком тоскливое место. Поэтому я ищу себе озеро получше. Но по тому озеру я тоскую; в нем прошла моя жизнь, оно знает и помнит то же, что знаю и помню я, и, быть может, оно тоже тоскует по мне...

– А как ты узнаешь, что новое озеро больше подходит тебе? – поинтересовалась Огняна.

– Если там окажется подходящий никс, тоскливо не будет.

Дриада вспыхнула, на мгновение сделавшись удивительно похожей на свое дерево: – О‑о...

– Тебе сотня лет – и ты никогда не имела дела с мужчинами? – удивилась Танди.

– Ну, я же дриада, в конце концов, – попыталась оправдаться Огняна. – Мы не часто общаемся с мужчинами, все больше с деревьями...

– А что, у тебя уже был опыт? – поинтересовалась сирена у Танди.

– Да, один демон... Он... – настал черед покраснеть Танди. – Я предпочла бы не говорить об этом. Как бы то ни было, мой отец – человек.

– Как и большинство отцов, – откликнулась сирена.

– Исключая моего, – возразил Загремел. – Мой отец – огр.

Сирена не обратила на его замечание никакого внимания: – Я унаследовала от отца человеческие ноги, а от матери – русалочий хвост. Моя мать была не совсем женщиной – в человеческом понимании, я имею в виду, – но мой отец был человеком и настоящим мужчиной.

– Ты хочешь сказать, мужчины людского племени действительно... э‑э... водились с женщинами‑русалками? – спросила Танди.

– Мужчины человеческого племени водятся с любой женщиной, которую сумеют поймать, – с кривой улыбкой ответила сирена. – Насколько я понимаю, мою мать оказалось не так сложно поймать, тем более что отец был весьма привлекательным мужчиной. Но ему пришлось оставить нас, когда родилась моя сестра горгона.

Помолчав, Огняна продолжила свой рассказ: – Итак, если мне удастся поговорить с королем и убедить его спасти мое дерево, все уладится.

– А как же другие деревья? – поинтересовалась Джон.

Дриада растерялась:

– Другие деревья?

– Да, те, которые рубят жители деревни. Может, у них и нет дриад, которые могли бы за них заступиться, но это еще не значит, что они заслуживают уничтожения!

– Я об этом не думала, – призналась Огняна. – Наверное, надо будет и за них замолвить словечко в замке Ругна. Было бы неплохо организовать движение в защиту деревьев.

Они удобно устроились в ветвях и приготовились ко сну. Загремел прилег на поляне под деревьями, его‑то уж никто не решится потревожить. У его головы находился текучий ствол водяного дуба, который выбрала для ночлега Огняна; он случайно подслушал приглушенные всхлипывания гамадриады. По‑видимому, разлука с любимым деревом имела для нее более серьезные последствия, чем могло показаться днем, а опасность, угрожавшая этому дереву, вовсе не была для нее абстрактной угрозой. Загремел надеялся, что отыщет способ помочь ей, даже если для этого ему самому придется встать на страже у ее дерева – в буквальном смысле слова. Но он не знал, сколько это может продлиться.