Он почувствовал на своей руке прикосновение маленьких ладошек.

– Что, Загремел? – спросила Танди. – Я до смерти боюсь этих штук, а ты, кажется, просто счастлив. Что у тебя за дела с этими жуткими тыквами?

Он отозвался, не вполне отдавая себе отчет в своем положении: – Я должен сразиться с конем тьмы.

– С темной лошадкой?

– С правителем ночных кобылиц. У него в закладе моя душа.

– О нет! Так вот как ты спас мою душу?! До Загремела внезапно дошло, что он делает. Он вовсе не собирался рассказывать Танди об этом закладе!

– Я нес чушь. Забудь об этом.

– Так вот зачем тебе понадобилась еще одна тыква! – сказала сирена. – Твои дела там не окончены! Я не знала...

В это время к ним подошла гоблинка: – Огр был в тыкве? Я видела такое раньше. Некоторые выбираются оттуда невредимыми; некоторые теряют свои души; некоторые освобождаются, но лишь наполовину. Мы потеряли многих гоблинов, пока не поняли, в чем дело. Теперь мы используем тыквы в качестве наказания. Воров сажают перед тыквой на час; обычно они отделываются тяжелым испугом и больше никогда не воруют. Убийцы сидят там весь день; они часто теряют души. По‑разному бывает – кто‑то умнее, кто‑то счастливее... Заклад – это что‑то вроде отсрочки приговора: месяц‑другой, и все кончено.

– Заклад! – вымолвила сирена. – Какой срок у тебя, Загремел?

– Три месяца, – мрачно ответил он.

– И ты молчал! – возмущенно воскликнула она. – Ну и кто ты после этого? – Но тут же ответила сама: – Тот, кто жертвует собой. Загремел, ты должен был нам сказать.

– Да, – слабым голосом согласилась Танди. – Я никогда не думала...

– Как можно аннулировать такой заклад? – К сирене снова вернулась практичность.

– Он должен возвратиться назад и драться, – ответила Голди. – Если он этого не сделает, то будет слабеть с каждым днем, а конь тьмы по крупицам заберет у него душу. Когда срок заканчивается, драться уже поздно. Это нужно сделать как можно раньше, пока ты владеешь большей частью своей силы.

– Но ведь удастся отстоять себя, если прийти рано? – спросила сирена.

– Иногда, – ответила гоблинка. – Может, одному из десяти. Один из наших стариков гоблинов, как говорят, когда‑то давно, в годы своей юности, проделал такое. Мы, впрочем, не слишком ему верим. Он что‑то бормочет об испытаниях страхом, болью и гордыней и всякую другую чепуху. Но все‑таки победить можно.

– Вот почему Загремел так ослабел, – задумчиво промолвила сирена. – Он пользовался своей силой так, словно у него ее много; но его душа больна.

– Я знаю, как это бывает, – выдохнула Огняна.

– Я не знала! – Лицо Танди омрачилось. – О, это все моя вина! Я никогда не приняла бы свою душу назад, если бы...

– Я тоже не знала, – попыталась утешить ее сирена. – Но должна была догадаться. Может, я и догадывалась, но не сделала вывода. Я забыла, что Загремел больше не простоватый огр. Новое сознание, данное ему косящими глазами, заставляет его действовать скорее как человека, чем как огра.

– Людской интеллект, заменивший примитивное неведение животного, – согласилась Танди. – Я тоже должна была понять...

– Танди, надо помочь Загремелу избавиться от этого! – сказала сирена.

– Да! – порывисто согласилась Танди. – Мы не можем оставлять в закладе его душу!

Несмотря на серьезность ситуации, Загремел чуть не улыбнулся.