Паша улыбнулся. Ему уже стало хорошо. Отдать… Слово-то какое… смешное.

— Отдать меня можно будет тонкой брюнетке по имени Инга, запомнил?

Бармен кивнул. И Паша вернулся к своим шотам и телефону.

После седьмого он уже не очень уверенными руками убрал-таки телефон в карман пиджака. Нет, больше он ей пьяный писать не будет — на это соображения хватило. И Паша принялся просто пить. Причудливые завихрения замутненного алкоголем сознания унесли его снова в детство, в раннюю юность. Холодное зимнее море, удивительное, завораживающее. Первая влюбленность — в девочку с острым подбородком и удивительными глазами, темными и теплыми, как шерсть у его доберманихи Робби. Паша туда попал не по заслугам, а так… в общем, попал и попал. А там умненькие дети, всякие развлечения и… она. Очень умненькая девочка с острыми локтями, тихим смехом и удивительными историями. Паша тогда почему-то сразу уверился, что это обычное дело, что в мире, в большом мире, который ему не так давно открылся, встретится на его пути еще не один такой человек. С которым ты дышишь в унисон, и все вам друг про друга понятно, и при этом тебе с ним бесконечно интересно — так, что разговариваете взахлеб. Он понимал, что она особенная. Но почему-то думал, что еще попадутся, встретятся люди, с которыми ему будет так же легко и свободно, как с ней.

Юность, полная больших иллюзий. Первая влюбленность. Яркая, пахнущая солеными студеным воздухом, секретами на ухо и горстью камней, которые она ему высыпала за шиворот. И побежала. А он догнал, и они упали вдвоем на холодную гальку. И тут шевельнулось что-то внутри — горячее, уже не детское, уже предвестник гормональных бурь и гроз подступающей юности. И был поцелуй — первый, обморочно сладкий, неловко прижавшись сухими губами. И кто-то кричит вдалеке, и они вскакивают и быстро идут назад, к другим. Взявшись за руки.

Кто-то за его спиной громко расхохотался, и Паша вздрогнул. Он взрослый мужик, он ушел от жены, у него завтра разборки с тестем касательно и работы, и семейной жизни, у него вторая очередь проекта, с которым он уже третий год носится, вот-вот должна выйти в производство. А он что? Сидит в баре, пьет текилу и вспоминает какую-то девчонку пятнадцатилетней давности.

Ну не дурак ли? И Паша махнул бармену. Тот поднял два пальца.

Ну, два — так два. Нам не надо девятьсот, два по двести и пятьсот…

***

Инга разблокировал экран телефона. Сообщений нет. Патрик молчит

Вот что ты делаешь, Инга Михайловна Дубинина?

Ты же проклинала его. Ты говорила — нет, ты даже кричала — пусть не в голос, но внутри, про себя — что ненавидишь его. Ты прорыдала из-за него в подушку целую ночь. Ты собиралась из-за него уволиться. Ты…

Ты поцеловалась с ним. С человеком, на которого ты работаешь и который платит тебе деньги. С человеком, который тебя обманул. С человеком, который, между прочим, женат!

Инга оперлась лбом о руки.

Она не понимала его совсем. Все, что она знала о нем, никак не укладывалось в то, что он делал. Его поступки были необъяснимы.

И, тем не менее, поцеловала. А дальше — выполнила его абсурдную просьбу и вернула Патрика в контакты. А сегодня, во время рабочей встречи в «Т-Телеком», вздумала дразнить его этими чертовыми чулками. И назвала по имени.

Паша.

Так, наверное, называет его жена. Паша, Павлуша, Павлик. Пашка.

Инга не могла представить, чтобы кто-то называл его Пашкой. Это же Мороз. Павел Валерьевич Мороз. Человек-лед. Человек, которого она его не понимает. Человек, которого она боится — именно потому, что не понимает. И от которого сейчас ждет сообщения.

Словно в ответ на ее мысли телефон пиликнул.

Это Патрик.