Женился на деньгах.

Мне так плохо без тебя.

Именно в этот момент два человека — Патрик Морская Звезда из телефона и Павел Мороз Генеральный Директор наложились друг на друга. И появился вот этот вот человек в темных брюках и белой рубашке, стоящий у окна с опущенными плечами и головой.

И Инга сделала, уже не осторожничая, еще шаг. И еще один.

Он медленно обернулся.

Они никогда не видела его таким. Упрямо поджатый рот привычен. А вот тяжелый взгляд из-под полуопущенных век опустошенными глазами — это не его. У Мороза не может быть такого взгляда.

А у Паши — вполне. Он же человек.

— Ты? — голос его бесцветен. — Что ты тут делаешь?

Не дождался ответа и снова обернулся к оконному стеклу. Что там такое интересное происходит за окном? А там происходит вечер.

Инга в несколько шагов преодолела оставшееся между ними пространство. И ткнулась носом в белую рубашку между лопаток.

— Ты все слышала? — раздалось так же бесцветно.

— Да.

— Ты все знаешь?

— Да.

— Мне не нужна жалость.

Инга вздохнула, повернула голову и прижалась к спине щекой. Руки ее обвились вокруг его груди.

— Паша, ты такой умный. Почему же ты такой дурак?

Он замер. Молчал. Не двигался.

А потом грудь мерно поднялась и опала под ее руками. Вздохнул, словно решился.

— Пойди, посмотри, закрыта ли дверь приемной. Если не закрыта — закрой изнутри на защелку.

Инга послушно выполнила приказ. Вернулась в кабинет, где обнаружила Павла в той же позе, спиной к двери.

— Закрыла.

— И дверь в кабинет тоже закрой на защелку.

Снова развернулась, подошла к двери.

— Закрыла. Дальше что?

— А дальше — раздевайся.

Он обернулся. Усталая опустошенность исчезла из взгляда. Ей на смену пришло что-то цепкое и оценивающее. Так на Ингу никогда никто не смотрел. Но страшно — не было.

— Хорошо, — кивнула спокойно. И принялась расстегивать рубашку. Расстегнула. Повесила нас стул. Положила пальцы на пояс джинсов.

И тут Павел отмер.

И теперь он шагнул к ней. И теперь его руки сомкнулись вокруг ее обнаженной талии. Он уткнулся лицом в ее волосы.

— Что ты делаешь, Инга… — тихо простонал ей в волосы.

Она подняла лицо.

— Целую тебя.

И поцеловала. Целовала и расстегивала пуговицы на его рубашке. А потом он целовал и стаскивал с нее джинсы. Опрокинул на стол — чтобы стаскивать было удобнее. Деревянная столешница липла к спине, но Инге было плевать. Она притянула его за шею и снова поцеловала. Они словно соревновались — кто кого жарче, смелее, отчаяннее целует.

Павел вырвался вперед. А Инга совсем потерялась в ощущениях, ее уносило.

Прервались. Он стянул брюки. Она снова притянула его на себя. Почувствовала, как ей в живот уперлось то, что она вчера так жадно разглядывала на экране телефона.

— Паша, пообещай мне… — она пытается уравнять дыхание, чтобы хоть что-то сказать. Он смотрит, как двигается ее грудь в простом белом бюстгальтере. Смотрит завороженно. — Пообещай мне, Паша.

— Что? — он, наконец, поднимает на нее свои невозможно светлые глаза в обрамлении невозможно темных ресниц. Сомнений у Инги не было, но если бы они были — они сгорели бы сейчас. Когда на тебя так смотрит такой мужчина…. Она забывает на время о том, что хотела что-то сказать — и любуется.

Контраст светлых глаз и темных ресниц. Острых скул и вспухших от поцелуев губ.