***

Утром пришло фото. Чашка кофе — белоснежная, и даже виден дымок.

Патрик: Твой кофе, сова.

Инга: Спасибо. То, что сейчас очень надо.

Патрик: Плохо спала?

Инга: Вообще почти не спала.

Патрик: Из-за меня?

Инга: Из-за тебя.

Патрик: Прости.

Инга: Не в первый раз. Привыкла.

Ответа не было. И лишь спустя десять минут, когда она и в самом деле сделала себе кофе, пришло:

Патрик: Одевайся теплее, с утра был туман, сейчас тоже сыро.

***

Наверное, ему следовало бы тоже написать, что он из-за нее не спал всю ночь. Но врать он себе теперь не позволял. Не ей, по крайней мере.

Хотя Павел действительно спал сегодня часа два. Но не из-за Инги. Хотя… может быть, из-за нее тоже.

На темно-коричневой коже дивана пятно крови почти незаметно. Но оно там есть. Теперь диван точно придется выкинуть. К тому же он скрипит. Не оставлять же Смирнову такое наследство. Впрочем, не факт, что Паша что-то успеет сделать. С большой долей вероятности сегодня же будет принято решение о его увольнении. Но пока его нет…

— Кофе и брауни.

Ему нужно еще кофе и быстрых углеводов. День предстоит сложный.

А вчера он не смог уехать. Ему некуда было ехать. Дома у него теперь нет. В гостиницу… С тем же успехом сегодня можно переночевать в апартаментах в офисе. Где в ванной лежит еще влажное полотенце, которым вытиралась Инга. Он тоже им воспользовался. А потом лежал без сна минут двадцать. Встал — и пошел работать. Работал в минувшую ночь Павел Мороз не на «Т-Телеком», а на себя.

Смирнов вошел без стука и предупреждения. Спустя полчаса после того, как Павел провел рабочее совещание с замами. Люди выглядели в разной степени растерянным, его изучали исподтишка, но Павел не позволил себе никаких ненужных реплик и реакциий. Пока… пока все идет по плану. И Паша предпочитает считать, что это его план.

— Ну, одумался? — Сергей Антонович сел на стул напротив. Тут же в кабинет вплыла Лаура, неся две чашки кофе. Пока еще две. И пока еще Павел Мороз — в кресле директора.

Паша дождался, пока секретарь покинет кабинет, сделал глоток кофе и лишь потом ответил.

— А вы, Сергей Антонович?

— В чем это я должен одуматься? — буркнул тесть и тоже ткнулся губами в чашку.

— Вы мне вчера карами небесными грозили, — ровно ответил Павел. — И во всех смертных грехах уличали. Убедились, что я вас не обворовывал, не подставлял, не обманывал?

Смирнов посопел.

— Ну может, я чего лишнего и наговорил вчера, — снова буркнул. — Но только все это совершенно неожиданно, как снег на голову. Ты б хоть предупредил, Паша! Я к тебе всегда по-человечески относился!

Со Смирновым лучше не ссориться. И расходиться с ним — именно с ним, не с Аленой — надо полюбовно, по-хорошему. Да и в общем-то он прав. Сергей Антонович сыграл в его жизни большую, и как ни крути, все-таки положительную роль.

— А я не мог предупредить заранее, Сергей Антонович. Потому что я всего этого не планировал.

— Но как тогда… что за черт… я не понимаю… — Смирнов выглядел растерянным.

— А задайте этот вопрос своей дочери, Сергей Антонович, — Павел говорил все так же ровно. Но неумолимость металла в его голосе звучала весьма отчетливо. — Она как с ума сошла, скандал на скандале. Я живой человек. Я мужчина. У меня есть чувство собственного достоинства и гордость. Так жить невозможно.

От его слов веяло каким-то книжным пафосом, но сейчас нужны именно такие слова. Идет игра. Крупная. А как в любой игре, нужны громкие и эффектные слова и жесты.