— Что тебе пообещать? — он наклоняется близко к ее лицу. Как же ты пахнешь…

— Пообещай, — она притягивает его еще ближе. — Что сегодня мы не остановимся…

— Можешь быть уверена.

И снова поцелуй. Жадные рты, бесстыжие языки, тихие, потом громкие стоны. Летят на пол остатки одежды. Они перебираются со стола в другое место. «Тебе будет жестко», — шепчет он, когда несет на руках на диван. Попутно, тихим, на выдохе, голосом гасит свет. Оказывается, за окном уже совсем стемнело.

Инга рада этой темноте. Несмотря на все происходящее, на то, что рассудок давно не принимает участие во всем этом — какая-то живучая часть мозга, где обитают комплексы, тихонько тюкает о том, что ее тело может ему не понравиться. Боится разочаровать, и темнота ей сейчас очень нужна.

В темноте можно все. Целоваться, стонать, прогибаться под его руки, раздвигать ноги. Жарко тереться и шептать: «Ну давай, ну пожалуйста…».

И он наконец исполняет ее просьбу. Входит.

***

Про восемнадцать сантиметров была, разумеется, идиотская шутка. Паша никогда не парился вопросом размера своего члена. Недовольных не наблюдалось, значит, все ок.

Но когда он вжался в горячий влажный вход и привычно двинул бедрами… Что-то его не пустило. На полдороге, так сказать. Думать о причине этого было в данных обстоятельствах сложно — думать вообще сейчас было крайне непросто. Но он честно несколько секунд пытался понять, почему и зачем, и что может быть причиной такого несоответствия их тел.

А потом самая очевидная причина вдруг вспышкой щелкнула в мозгу. И Паша прекратил свое ерзанье и замер.

Да не может быть… Он ж видел ее паспортные данные. Инга на два или на три года его младше. И она… она… девственница?!

Пока он пребывал в ступоре, осмысливая произошедшее, Инга вдруг всхлипнула. Сильнее вдруг сжала его плечи.

— Паша… — тихим, едва слышным шепотом. — Паша, ты же обещал…. Что мы не остановимся. Пожалуйста… Не останавливайся.

Еще один всхлип. Она начала дрожать под ним. А Паша снова перестал думать. Пустое это сейчас. Ненужное. И он сильнее, преодолевая сопротивление ее тела, двинул бедрами вперед. Вот и все.

Он услышал, как она вдохнула, а выдохнуть не могла. Как замерла и сжалась.

— Больно?

— Нет.

— Врешь.

— Ты обещал, что не остановишься…

И что ты с ней будешь делать? Да и не мог он уже остановиться. Тело требовало свое. Тело хотело двигаться в этой влажной горячей тесноте — быстро и напористо. И плевать на все.

— Паша… — она уткнулась ему губами в ухо. — Паша, пожалуйста…

И почему у него такое ощущение, что сейчас, именно сейчас он шагает прямо в неизведанное, в пустоту, туда, где иным будет все, включая его самого?

Павел подсунул ей ладонь под поясницу.

— Обними меня крепче, Инга.

А дальше он все-таки и правда совсем перестал думать.

***

На кожаном диване было лежать неудобно — он огромный, но совершенно не приспособлен к тому, чтобы на нем лежали два человека. Огромный, но места на нем мало. А еще он скрипит. И липнет кожей к коже.

Павел встал. Обнаженное женское тело угадывалось контуром на темно-коричневой поверхности дивана. И он, и Инга — совсем недавно были довольно громкими, но это Пашу не волновало — у кабинета прекрасная звукоизоляция, да и приемная заперта.