Рауль поднялся до плеча и шеи, ласкал ее мерцающую под пеной кожу, думал о том, как после этого она латала раны солдат. Никогда ему не сделать для этих людей столько, сколько сделала Джованна в один день. И он видел, как Катарина изменилась, с какой любовью она складывала для него одежду для Джованны на завтра, а Валентин просто отвел его в сторону и попросил любить его сестру.

Любить ее…

Ладонь скользнула на грудь и живот Джованны. Она лежала с закрытыми глазами, слишком измотанная, чтобы сопротивляться или возражать.

Как не любить ее? В глазах стояли слезы. Он думал, что потерял ее сегодня. Но ему дали еще один шанс. И он его не упустит. Он любит ее, как никого никогда не любил на свете.

Джованна почувствовала, как Рауль провел рукой между ног. Она чуть отстранилась и свела ноги.

– Позволь мне, – вдруг зашептал он ей на ухо. – Позволь омыть тебя, как омывали воинов их рабыни, позволь стереть с твоей кожи следы сражения и боли, я обласкаю твое тело, и ты воскреснешь, восстанешь прекраснее, чем была.

И когда его ладонь снова проникла между ее бедер, Джованна развела их шире.

Он ласково омыл ее тело, а она растворялась в тепле воды и нежности его прикосновений.

Ополоснув ее, Рауль завернул ее в простыню и вынес из ванны на руках.

– Ты обращаешься со мной, как с ребенком… – попыталась возмутиться она.

– Признайся, это приятно, – улыбнулся Рауль. – Я хочу, чтобы ты знала: со мной не нужно быть сильной, я не твой враг. Я твой союзник и могу заботиться о тебе. Здесь ты можешь быть слабой, ранимой, капризной, даже несносной…

– Я запуталась, – вздохнула Джованна, пока он вытирал ее, посадив на кровать. – Я столько времени была сильной, мстила и ненавидела вместо того, чтобы любить. Теперь не знаю, кто я… Какая я?

Рауль сидел перед ней на коленях, но после такого вопроса помог ей забраться в постель и прилег рядом. Расчесывая пальцами ее мокрые вьющиеся локоны, он ответил:

– Ты – женщина, которая красотой вдохновляет мужчин на подвиг и на подлость. В зависимости от их выбора. Ты – флорентийка, которой пришлось жить в разных городах. Ты – благородная дама, способная увлечь беседой и очаровать танцем. Ты – воин, которому можно доверять, хитрый, сильный, молниеносный в принятии решений. Ты – врач, которому дана способность помогать людям. Ты – все для меня, Джованна.

Он прервался и наклонился к ней ближе. Джованна замерла, слушая его.

– Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Со светлыми и темными сторонами, счастливыми и ужасными днями твоей жизни. Я принимаю тебя, потому что люблю. Я знаю, что ты можешь любить, просто боишься, не доверяешь себе. Я знаю, сложно поверить, что сердце может ожить снова, когда его выжгли дотла. Но посмотри: разве не чудо, что твой брат жив? Разве это не доказательство, что счастье и любовь возможны? Может, не меня, но ты можешь полюбить, потому что даже в твоем сожженном в пепел сердце горит любовь. И она вспыхнет, непременно вспыхнет снова. Я верю в это. Ты не запуталась. Ты знаешь ответ на свои сомнения. Просто ты боишься.

Джованна смотрела на него, слезы текли из глаз, Рауль гладил ее по волосам, плечам. Он отчаянно боялся обидеть ее, но должен был сказать, что думает.

– Ты боишься разрешить себе быть счастливой. Ты словно все еще гордо несешь печать пережитых кошмаров и обид. Но твое настоящее иное. А будущее зависит только от тебя. Что ты понесешь в него? Пепел своих слез? Или радость от того, что обрела семью снова? Горечь потерь или новую любовь?

– Я боюсь, – вдруг призналась она. – Мне так страшно, Рауль, что иногда не хватает воздуха.