|
Это был подарок Муссолини – если верить дуче, то кресло принадлежало какому то князю из рода Борджиа. Раттенхубер, недолюбливавший итальянцев, подозревал, что кресло было попросту экспроприировано из какой нибудь антикварной лавки. Начищенные до блеска сапоги фюрера лежали на деревянном столике, расписанном диковатыми славянскими узорами. Столик преподнесли Гитлеру благодарные жители Винницы, которых он избавил от ига жидов и москалей. Фюрер занимался странным делом: рассматривал через увеличительное стекло маленькую фигурку из серебристого металла, изображавшую раскинувшего крылья орла. А вокруг Гитлера замерли три белокурые валькирии – Грета Вольф, Эльза Герман и затянутая в черную форму СС Мария фон Белов. – А вот и старина Иоганн, – рассеянно произнес фюрер, не отрывая взгляда от фигурки. – Присаживайтесь, присаживайтесь. У нас будет долгая беседа. Раттенхубер, однако, остался стоять. – Мой фюрер, прежде всего, я должен высказать свое глубокое неудовольствие вашим решением снять охрану у домика. Я не смогу в должной мере обеспечивать вашу безопасность, если вы будете отдавать подобного рода приказы. Гитлер досадливо махнул рукой. – Мой добрый Иоганн, – сказал он тоном, каким обычно говорят с маленькими детьми, – я позвал вас, чтобы поговорить о вещах, более важных, нежели моя охрана. – Для меня, – каменным голосом проговорил полковник, – нет и не может быть более важных вещей. Гитлер отложил в сторону увеличительное стекло и с любопытством взглянул на Раттенхубера. – Это только потому, что вы недостаточно информированы, Иоганн. Сейчас мы поговорим вот об этом. И он поднял над головой серебряную фигурку орла. Глава пятая Хозяин Ставка Верховного Главнокомандования. Июнь 1942 года 1 В кабинете царил полумрак – окна плотно занавешены тяжелыми портьерами, уютный свет лампы под зеленым абажуром рассеивался в двух шагах от массивного стола – и в этой полутьме кралась вдоль стен с книжными шкафами чуть сгорбленная тигриная тень. Хозяин расхаживал по кабинету своей обычной, чуть шаркающей походкой, держа левую – сухую – руку за спиной. Невысокий, сутуловатый, пожилой и очень уставший человек. Но тень его, скользящая по портьерам, была тенью тигра. Тень отражала истинную сущность Хозяина куда лучше его зримого облика. Сталин был в бешенстве. За долгие годы работы с Хозяином Берия досконально изучил его привычки, реакции, мельчайшие детали, указывавшие на перемены в настроении. «Дрожание моей левой икры есть великий признак!» – говорил Наполеон, и был в чем то прав. У великих людей даже банальный тик приобретает особое значение. У Сталина подергивалось левое веко и неприятно кривился скрытый пышными усами уголок рта – тоже левый. Верное свидетельство того, что вождь едва сдерживает прорывающийся наружу гнев. – Ничего нельзя было сделать, Иосиф Виссарионович, – горько сказал Берия, указывая карандашом в центр разложенной на дубовом столе карты. – Мы бросили туда все наши резервы. Те, кто выжил, говорят, что это была настоящая мясорубка. Конечно, с этого маймуно виришвили Тимошенко никто не снимает вины. Но даже если бы на его месте был Жуков… Он специально обращался к Сталину с едва различимым намеком на фамильярность, которую мог себе позволить на правах младшего товарища. Употреблял грузинские ругательства, словно подчеркивая: «мы же с тобой одной крови, ты помнишь?». Но сейчас эта тактика, похоже, успеха не принесла. – Лаврентий, – негромко проговорил Сталин, и Берия немедленно замолчал. Сталин, однако, не стал продолжать. Он кружил возле стола, бросая на карту острые взгляды. Было в нем что то от заядлого бильярдиста, выбирающего, по какому шару ударить. |
