|
Было в нем что то от заядлого бильярдиста, выбирающего, по какому шару ударить. Молчание затягивалось. И в этом молчании Берия почувствовал, как по спине стекает липкая струйка пота. – У меня нет других полководцев, Лаврентий, – веско произнес, наконец, Сталин. Берия облегченно выдохнул. Когда Хозяин бывал в таком настроении, всесильный шеф госбезопасности выходил от него, шатаясь, как после морской качки. – Я понял, товарищ Сталин, – это был подходящий момент, чтобы перейти от легчайшей фамильярности, к официальному тону. – Мы не будем трогать маршала. – Других надо трогать! – голос вождя был тихим и зловещим. – Тех, кто поверил, что после зимних побед мы можем делать с Гитлером, что захотим! А у него по прежнему лучшая в мире армия, и лучшие в мире фельдмаршалы! Вот и бьют нас и в хвост, и в гриву! Хозяин любил русские идиомы. Берия каждый раз мысленно кривился – он не понимал этой русофилии. Русские – полезный народ, и при умелом руководстве из них может получиться толк. Но зачем к месту и не к месту цитировать сомнительные максимы, придуманные сиволапыми мужиками лет двести назад? Впрочем, вслух он, разумеется, ничего такого не говорил. – Кого именно? – спросил Берия. – Мехлиса? – Нет! – рявкнул Сталин таким ужасным голосом, что у шефа госбезопасности мгновенно взмок лоб. – ГлавПУР тут не при чем! Они всего лишь выполняли наши указания. А Мехлиса если за что и надо судить, то за бездарное руководство в Крыму! За Харьков нас с вами надо трогать, товарищ Берия! Мы виноваты в том, что полководцы нашей армии заболели головокружением от успехов! И мы несем за это всю полноту ответственности! «Тебе то хорошо говорить, – подумал Берия. – Ты себя поругаешь поругаешь, да и простишь. Хотя кто, как не ты, требовал стоять на Изюмском выступе до последнего? Кто орал на Василевского, обзывая его трусом и паникером? Я? Нет, это был ты, Сосо. А что делать мне? Судить себя Особым совещанием?» – Я не снимаю с себя ответственности, товарищ Сталин, – сказал он холодно. – Но мне казалось очень важным поднять моральный дух в войсках, воодушевленных разгромом немцев под Москвой. Возможно, я перестарался… – Перестарался! – передразнил его Хозяин. – Ты поверил в то, что немецко фашистской гадине перерубили хребет, как на картинках Кукрыниксов! А ей только дали хорошего пинка, отбросили на несколько шагов, а она тут как тут – снова кусается! И скоро вновь окажется у ворот Москвы! Сталин замолчал, и тяжелым взглядом посмотрел на Берия. Наступило время оправдываться. – Не думаю, что немцы рискнут повторить прошлогоднее наступление, – покачал головой шеф госбезопасности. Разговор следовало осторожно переводить на вопросы стратегии, в которых хозяин считал себя непревзойденным специалистом. – Они слишком выдохлись под Харьковом. К тому же их сильно сковывает продолжающаяся блокада Ленинграда… – Лаврентий, – произнес Сталин уже совсем другим, насмешливым тоном, и Берия понял, что на этот раз гроза миновала. – Ты у нас теперь стратег, да? Александр Македонский? Ты думаешь, если они хотят взять Ленинград, Москва им уже не нужна? – Так считают многие наши маршалы, Иосиф Виссарионович, – Берия пожал округлыми плечами. – Я только привожу их точку зрения… – А надо своей головой думать! Ты представляешь, что у Гитлера за полководцы? Это же прусская военная аристократия, гордецы и упрямцы! Мы дали им отлуп под Москвой, заставили их бежать, как собак с поджатым хвостом! Ты думаешь, они об этом забыли? – Вряд ли, Иосиф Виссарионович, – осторожно сказал Берия. – Но наши источники в Берлине сообщают, что Гитлер не собирается в ближайшее время возобновлять наступление на Москву. |
