|
Вот только Катя никак не могла понять, в чем ее вина. Опять что то перепутала? Да вроде бы нет… Может, кто то из больных пожаловался? Перебирать варианты можно было до бесконечности, но заставлять ждать Солоухину не стоило. Катя толкнула дверь и вошла. Клавдия Алексеевна стояла спиной к ней у окна, выходившего в госпитальный дворик. В руке у нее дымилась папироса, пепел начальник медсанчасти стряхивала в большую кадку с древовидным фикусом. По тому, как она это делала – резкими, нервными движениями – Катя поняла, что ее догадка верна. Солоухина не просто злилась – она была в гневе. – Товарищ начальник медсанчасти, – четко отрапортовала Катя, – медицинская сестра Серебрякова по вашему приказанию явилась. – Ого, – сказал чей то насмешливый голос, – у вас тут, как я погляжу, прямо армейская дисциплина. – А как может быть иначе в госпитале военного подчинения? – голос Солоухиной был ледяным. Она повернулась к Кате и едва заметно кивнула ей. – Познакомьтесь, Серебрякова, это товарищ из Москвы, из НКВД, он хочет с вами побеседовать. У Кати сжалось сердце. НКВД? Москва? За ней? Господи, что же она натворила? Она с трудом заставила себя повернуть голову. На обтянутом дерматином диване сидел, закинув ногу за ногу, здоровенный парень лет двадцати семи, с коротко остриженными светлыми волосами и перебитым, как у боксера, носом. Парень почему то сразу показался ей очень наглым – такие постоянно приставали к ней на танцах в Ленинграде, еще в той, довоенной жизни. – Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Катя. Парень улыбнулся, сверкнув золотым зубом («бандит какой то», – подумала она) и поднялся с дивана. – Ну, здравствуй, Катерина, – проговорил он, делая шаг к ней навстречу. Можно подумать, они были прекрасно знакомы и встретились после долгой разлуки. – Мадонна Каменск Уральской медсанчасти… – Я никакая не мадонна, – неожиданно твердо сказала Катя. – И потом, вы не представились… Улыбка сошла с лица парня. Он вытащил из кармана красную книжечку и раскрыл ее. – Капитан НКВД Александр Шибанов. Как тебя зовут, я знаю. Все, формальности соблюдены? Катя кивнула. Наглый парень убрал удостоверение и показал ей на стоявший посреди кабинета стул. – Присаживайся. Я задам тебе несколько вопросов, отвечай быстро и честно, договорились? Катя на негнущихся ногах подошла к стулу. – Не бойтесь, Серебрякова, – напряженным голосом сказала Солоухина. – Товарищ Шибанов хочет кое что узнать о ваших способностях… – Товарищ доктор, – перебил ее капитан, – когда мне потребуются ваши разъяснения, я их попрошу. Катерина, сколько больных, за которыми ты ухаживала здесь, в госпитале, умерло? Катя смешалась. Медсанчасть Каменск Уральского, конечно, отличалась от госпиталей на передовой, о которых рассказывали девчонки – там раненые умирали десятками, под наспех намотанными бинтами кишели черви, а столбняк и гангрена безжалостно добивали тех, кого не убили немецкие пули. Но больные умирали и тут, и умирали часто. Сколько среди них было тех, кому она на бегу поправила подушку или принесла воды? – Не знаю… – проговорила Катя едва слышно. – Я не знаю… у нас довольно низкая смертность… – Смертность по госпиталю вполне обычная, – возразил ей Шибанов. – В пределах, так сказать, статистической нормы. Повторяю вопрос: сколько больных у тебя умерло? – Так нельзя ставить вопрос, товарищ капитан, – резко сказала Солоухина. – Больных ведут врачи, а не медсестры. Медсестра может работать сегодня в одном отделении, завтра в другом, а послезавтра – в третьем. У нас не хватает медсестер, девушки работают по две смены подряд… – Послушайте! – теперь капитан уже не скрывал раздражения. |
