Официантка принесла пиво, и Дэвид обрадовался возможности немного расслабиться и отвлечься от мрачных мыслей. Том наклонился к нему и тихо сказал:

— Послушай, приятель, обрати внимание: за два столика отсюда припарковалась белокурая красотка Кейт Уолис. Ступай, пригласи ее на барбекю в День труда.

Дэвид едва не обернулся в ту сторону. Кейт Уолис исполнился тридцать один год. Преподавательница из Англии, работавшая над пикантным романом из придворной жизни эпохи Фердинанда и Изабеллы Испанских, она была единственной женщиной, по-настоящему желанной для него с тех пор, как Меридит подала на развод.

Черт возьми, почему не последовать совету приятеля? Он подмигнул Тому и встал из-за стола. Через две минуты он уже записывал номер телефона Кейт и проезд к ее дому.

Когда Дэвид вернулся за свой столик, Том сказал со смешком:

— Ты произвел на меня впечатление. Тебе хватило всего полутора семестров, чтобы сделать первый шаг.

— А я слышал, любое дело — только вопрос времени, — ответил Дэвид. Жуя гамбургер, он взглянул на записку и оторопел.

Что за чертовщина! Вместо «Кейт Уолис» он написал «Беверли Панагопулос».

Только не это! Головная боль, отступившая было, начала мучить его с новой силой. Еще одно загадочное имя. Что такое творится с ним в последнее время?

— Эй, Дэв, что с тобой сегодня? Ты бледен, словно призрак! — услышал он голос Тома.

Дэвид напрягся. Том и сам, наверно, не знал, как недалек он, может быть, от истины. Но он никогда не рассказывал о происшествии, едва не погубившем его в детстве, никому, даже Меридит.

— Все из-за этой проклятой головной боли, — ответил Шеферд. Но сейчас он не думал ни о собеседнике, ни о Кейт. Он не мог отделаться от мыслей о том, кто такая Беверли Панагопулос, хотя ему вовсе не хотелось об этом думать.

Через час Дэвид подъехал к своему дому и остановил автомобиль «Мазда-6» у задней стены дома. Ему не терпелось проверить, есть ли имя Беверли Панагопулос в его журнале. Он уже хотел выключить зажигание, когда по радио начали передавать очередные новости Си-би-эс: «Передаем сообщение из Афин. Полиция оцепила резиденцию премьер-министра Греции Николаса Агасту после того, как его сестру Беверли Панагопулос нашли убитой несколько часов назад…»

Дэвид словно окаменел. На лбу у него выступила испарина, но почувствовал он озноб. «Почему именно ее имя пришло мне на ум сейчас, когда ее убили? — подумал Шеферд с тревогой. — Ведь такого со мной еще не случалось. Или я ошибаюсь?!»

Он взбежал вверх по лестнице, отпер дверь и бросился в кабинет. На столе внешне царил беспорядок, на самом же деле хозяин всегда мог разобраться в книгах, тетрадях, стаканчиках с авторучками и другими письменными принадлежностями. Стол украшала фотография в рамочке — Дэвид со Стаси во время их последнего туристского лыжного похода. В другом углу стояла керамическая таиландская статуэтка обезьянки (подарок восьмилетнему Дэвиду от друга семьи Джада Вэнмейкера). В руку обезьянке, как в своего рода хранилище, хозяин положил иссиня-серый драгоценный камень.

Дэвид открыл средний ящик и под кипой банковских счетов и договоров нащупал толстую красную тетрадь и принялся ее лихорадочно перелистывать, читая все записанные там имена.

И тут, на сорок второй странице, он увидел запись: «Беверли Панагопулос».

Она была сделана 7 октября 1994 года. Он всегда записывал даты, когда появлялось такого рода имя. Это имя появилось, когда ему исполнилось двадцать два года.

И вот теперь он вдруг снова записал ее имя — в день ее гибели.

Он просмотрел имена на других страницах.