Дэвид, будучи подростком, бывало, внимательно просматривал телефонные книги во всех странах, где отдыхала его семья, пытаясь найти имена, которые он записывал. Но это ему никак не удавалось, и Дэвид оставил безнадежное занятие.

Но теперь оказалось — одно из имен принадлежало женщине, убитой сегодня.

Дэвид со страхом подумал, нет ли среди его записей еще таких же имен…

Вилла Каза делла Фальконара, Сицилия

Ирина лежала в темноте одна, неодетая, дрожавшая от холода и страха.

О Мадонна, долго ли еще они будут держать ее здесь? И зачем?

Ее глаза прикрывала шелковая повязка, но Ирина не помнила, сколько уже времен она носила ее. Даже после того, как они принесли ей еду и развязали руки, они ни разу не снимали повязки.

Ей очень хотелось вернуться домой, сидеть у окна и вышивать свадебные наволочки. Ей осталось докончить еще пять, прежде чем выйти замуж за Марио.

Случится ли это когда-нибудь? Ищет ли ее Марио? Горюет ли о ней? Увидятся ли они снова?

Шелковая повязка намокла от слез. Ирина стала безмолвно читать молитву, ту самую, которую читала сейчас почти каждое мгновение.

В лунные августовские ночи премьер-министр Италии любил сидеть в саду своей виллы, расположенной на возвышенном месте, и курить гаванские сигары, одну из которых отец впервые разрешил сыну закурить, когда тому исполнилось восемь лет. Каза делла Фальконара, откуда открывался вид на древний амфитеатр в Сегесте, принадлежала уже четырем поколениям его семьи. А сад оставался любимым местом премьера, цитаделью, где никто не осмеливайся его беспокоить.

Там жаркими летними ночами он мог часами, закрыв глаза, наслаждаться ароматом лимонной рощи и прислушиваться к репликам из римских и древнегреческих пьес, которые недавно снова стали ставить в амфитеатре.

В тот вечер амфитеатр пустовал, а Эдуардо ди Стефано сидел во главе стола, за которым уселись двадцать гостей, люди избранного круга, степенно и неторопливо ведущие беседу.

Дворецкий премьера обходил стол, безмолвно наполняя их бокалы тридцатипятилетним портвейном. Все говорили только о погоде и о музыке, пока Сильвио не вышел из комнаты, закрыв за собой резную дверь из красного дерева. Тогда ди Стефано, признанный оратор, встал, запер дверь и заговорил:

— Сегодня, мои верные друзья, мы достигли поворотной точки на нашем пути. Тридцать три препятствия уже устранены.

Эдуардо умолк и выждал эффектную паузу, оглядев собравшихся. Раздались бурные аплодисменты. Оратор, человек весьма обаятельный, обладал высоким лбом ученого, умными глазами, волевым подбородком и улыбкой, способной, казалось, растопить вечные льды. Хотя Эдуардо было около шестидесяти, его черные волосы лишь слегка тронула седина. Во всем его облике имелся некий оттенок аристократизма. Средний палец его руки украшало золотое кольцо в виде двух змеек, образовывавших восьмерку. Он подождал, когда воцарится тишина, и продолжал:

— И что еще важнее, наш Змей готов к последнему прорыву.

Ди Стефано с улыбкой посмотрел на осанистого рыжеволосого банкира, представителя семейства, известного и влиятельного вот уже около трехсот лет. Именно сын этого человека оказал неоценимые услуги «Черным ангелам», именно его выдающиеся способности так приблизили их давно ожидаемую победу.

Гости снова зааплодировали, и банкир слегка поклонился собравшимся.

— Я слышал, — продолжал Эдуардо, — ваш сын три дня не отходит от компьютера. Джентльмены, может быть, именно сейчас он как никогда близок к разгадке последней тайны — трех заключительных имен.

Люди за столом взглянули друг на друга со смешанным чувством волнения и благоговейного ужаса. Сто поколений их предшественников боролись за обретение высшего знания.