— Почему бы не выпить кока-колы, чтобы освежиться? — предложила Йел.

— Сначала надо обменять часть долларов на евро, — ответил Дэвид.

— Там, внизу, есть обменный пункт, — сказала Йел.

Постояв в небольшой очереди, состоявшей из туристов, Дэвид положил бумажки в карман и неожиданно нащупал лежавшие там камни. И тут у него возникло странное и неприятное ощущение — как будто змея заползла под его рубашку и проползла по спине.

«Должно быть, кто-то следит за мной», — подумал Дэвид и оглянулся.

В толпе он увидел человека, действительно смотревшего на Дэвида так, словно больше никого в зале не было.

Дэвиду показалось, будто он узнает этого человека. Неужели?.. Быть не может!

Дэвид почувствовал, как у него от волнения закружилась голова. Он как будто вновь ощутил себя несмышленым мальчиком, который смотрит на старшего, уверенного в себе человека, провоцирующего его на смертельный риск…

Но нет, этот сугубо городской человек с тростью не может быть тем же лицом.

Его вернул к действительности голос Йел:

— Нет, Дэвид, так нельзя. Здесь не театр, а зал для пассажиров международных авиарейсов.

— Это он, Йел, — хрипло проговорил ей Дэвид. — Господи, это точно он!

Глава 36

Йел огляделась, следуя за взглядом Дэвида.

— Вон тот мужчина с тростью? Кто он такой?

Прежде чем Дэвид успел ответить, толпа пассажиров оттеснила их в сторону, и он потерял из виду человека с тростью. А когда снова увидел его, тот был уже не один. Какой-то пожилой человек положил ему руку на плечо, тот обернулся и увидел своего отца, которого приехал встречать. Дэвид сразу узнал Эрика Мюллера.

Между отцом и сыном сразу начался разговор, судя по их мимике и жестам, не самый приятный.

— Если это не галлюцинация, то это Криспин Мюллер с отцом. Но это невозможно! Он, как говорили, находился в коме, без всякой надежды.

— Так это тот самый мальчик, потерявший драгоценный камень? — изумленно спросила Йел.

— Я мог бы поклясться в этом! Однако ведь никто не ожидал, что он выздоровеет. Мой отец справлялся о нем лет пять после этого несчастного случая, и тот никогда не покидал частного приюта в Стокгольме, куда его доставили родители, как только врачи разрешили его перевозить.

— Опыт научил меня не верить в случайности, — сказала Йел с беспокойством. — Особенно в такое время.

— Надо проанализировать, каким образом он связан с этим камнем, — заметил Дэвид. — А может быть, и с Понимающими, — добавил он тихо.

— Согласна. Но прежде нам надо уйти отсюда раньше, чем он объявится и возобновит ваше знакомство.

— Ты уверен, что это был Дэвид Шеферд?

Как только они отъехали от стоянки, он уже достал свой мобильный телефон и начал набирать номер.

— Еще бы! Если бы ты слушал меня в аэропорту, ты бы его сам увидел. Я видел его на фотографии в «Дейли мейл» рядом с Блэром несколько месяцев назад. Это тот поганец, который сшиб меня с крыши, пытаясь спасти свою подружку, и, сделав это, украл у меня четыре года жизни!

— Эдуардо, — произнес отец по телефону, — Дэвид Шеферд и эта женщина только что появились в Хитроу.

Криспин удивленно повернулся к отцу:

— Почему ты говоришь об этом ди Стефано?

— Тихо! — прикрикнул на него отец.

Криспин стиснул зубы. Какое дело ди Стефано до Шеферда? Голос отца действовал на него, как скрежет металла по стеклу. Криспина жгло изнутри чувство ненависти и презрения к личному врагу и проснувшееся неудовлетворенное желание мести.