В древних стенах аббатства стоял смешанный запах воска и благовоний. Все это напомнило Дилону его первый год в семинарии, когда он решил посвятить жизнь служению Богу.

Ему хотелось узнать от епископа новости, но сначала им предстояло распить первую традиционную пинту пива. Кроме того, следовало обменяться приветствиями с другими монахами, и сам аббат, очевидно, пригласит его к себе.

На время Дилон решил сдержать нетерпение и не думать о камне, хотя он только и думал о нем, когда летел на самолете через океан. И только после того, как они с Корнелиусом выпили за первый тост, он подумал, что пора вспомнить о драгоценном камне, ради которого он и приехал.

Глава 39

Иерусалим, Израиль

Вид Иерусалима подействовал на Дэвида завораживающе. Розовый рассвет, озаривший древний каменный город, придавал всему окружающему необычайный вид. Человек здесь словно попадал в другой мир.

— Теперь вы поймете, почему мы называем Иерусалим золотым, — сказала Йел. Несмотря на усталость после утомительного пути, лицо ее выглядело почти счастливым. — Недаром у нас говорят: Господь отпустил земле десять мер красоты и девять из них отдал Иерусалиму.

Дэвид готов был согласиться с этим мнением.

Неподалеку от границы города Йел попросила водителя такси, на котором они приехали из Тель-Авива, остановиться.

— Пойдемте со мной, — предложила она Дэвиду, выходя из машины. — Это всего минута.

— Позвольте спросить, что мы здесь собираемся делать?

— Соблюсти традицию. Люди, вновь прибывающие в Иерусалим, должны войти в него пешком.

Они вдвоем прошли по тротуару мимо таблички, указывающей начало древнего города.

— А теперь надо заехать за моим отцом, — велела Йел водителю, когда его машина снова поравнялась с ними.

Они приземлились в Тель-Авиве незадолго перед рассветом, но вскоре покинули город. Дэвид успел только обратить внимание, что даже в предрассветный час воздух здесь оставался сухим и горячим, и искренне обрадовался двум предложенным ему бутылкам охлажденной воды.

По дороге в Иерусалим они проезжали своеобразный ландшафтный музей — руины и обгоревшие останки машин. Йел объяснила, что это мемориал в честь войны за независимость 1948 года. Дэвид не задумывался о том, что его ждет в Израиле, но, несмотря на все пережитое за последние дни и на тоску о Стаси, все увиденное здесь произвело на него сильное впечатление.

Маленькая страна производила гипнотическое действие благодаря органическому сочетанию древности и современности, библейских ландшафтов и модерновых бутиков и кафе.

Дэвид пытался вобрать в себя как можно больше впечатлений, глядя на древнюю твердыню царя Давида, проезжая через Яффские ворота в Старый город. Отец Йел, Иосиф Олинский, ночевал в доме двоюродного брата. Профессор прилетел в Иерусалим за два дня до их приезда и засел в Книжной сокровищнице, белом здании неподалеку от кнессета — здании, где хранились рукописи Мертвого моря, другие важные древние документы и археологические находки. Здесь же находились и найденные фрагменты «Книги Адама», которую Йел хотела изучить в первую очередь.

— Ваш отец не говорил, нашел он что-нибудь существенное в последних фрагментах? — спросил Дэвид у Йел, когда они проезжали по улице Давида.

— Нет, к сожалению. Но он заверил, что мы все делали правильно. Наша работа, — объясняла она ему, — подобна работе с огромной загадочной картинкой, которую надо сложить по частям. Археологическое управление определяет возраст рукописей. Затем мы ищем сходства в начертании и типе чернил, пытаясь сложить вместе фрагменты, относящиеся к одному свитку.