Я запыхался и присел на крышку гроба отдохнуть и обдумать свое положение. Ганнибала я выудил из-за пазухи, дабы он прекратил свои колючие упражнения. За­мерзнуть здесь я не боялся: во-первых, на мне была теплая одежда, во вторых, мороз был не сильным, и наконец — я мог сколь­ко угодно продолжать свои попытки вы­браться из ямы, от которых даже уже при-потел. Вот только руки у меня замерзли, перчатки-то я позабыл. Чтобы согреть их, я сунул иззябшие ладони в карманы. В правом что-то зашелестело, я вытащил это «что-то» и возблагодарил судьбу и свою забывчивость. В руке у меня оказал­ся пакетик крекера, тот самый, который я захватил еще утром, отправляясь в гости к бабе Дуне. «Так вот зачем коза лазила ко мне в карман», — неожиданно посетила меня догадка.

Я достал одно маленькое печеньице и уже собирался положить его в рот, как Ганнибал словно ополоумел. Он взвыл, за­урчал и захрипел одновременно, резво взбираясь по моей куртке к кусочку кре­кера. «И впрямь мелкий бес», — понял я заблуждение подслеповатого Максимыча. Никогда я не видел, чтобы котята так себя вели. Я отдал ему печенье, и он с хрустом стал его жрать. Более мягкое слово «есть» явно не передавало сути процесса. Тут до меня дошло, что котенок, видимо, страш­но голоден, раз покусился на кусок сухого печенья, да еще так его пожирает. Дейст­вительно, Максимыч говорил, что бес к нему уже прошлой ночью не являлся. Ви­димо, котенок попал в эту западню еще до прошлой ночи. Я скормил ему половину пакетика, и все он схрустел, не переставая дико урчать, египетское отродье. Затем я снова сунул его за пазуху, и на этот раз он тут же уснул. А я пока еще думал, что бы такое мне предпринять дальше.

Вообще-то бояться было нечего. Конеч­но, меня утром хватятся, будут искать и в конце концов найдут, по следам или еще как-нибудь. Я могу ускорить процесс по­исков, если буду орать. Но мне не хотелось быть найденным, хотелось избежать позо­ра и выбраться самому, к тому же Бог его знает, сколько пройдет времени, прежде чем меня отсюда вытащат. Сидеть на гро­бе, даже в компании котенка, немного удовольствия.

«Какая же скотина разрыла эту моги­лу? — разозлился я и задумался: — А дей­ствительно, какая? И главное, зачем?» Да, это была новая загадка Ворожеева, ко­торую Максимыч и Вовка сразу же припи-

шут к проделкам нечистой силы. Хотел я доказать одно, а получалось совсем дру­гое. Нет, надо было непременно выбирать­ся и выбираться самому.

Я поднялся и вернулся к своим упраж­нениям на стенках ямы. Ничего у меня опять не получалось. Тогда я попробовал другой способ. Я перешел в самое узкое место могилы, уперся спиной в одну стен­ку, а ногами на уровне живота в другую. Перебирая ногами по стене и упираясь спи-ной и руками, я медленно стал пере­двигаться вверх. Дело пошло, через неко­торое время я был почти у края ямы. Прав­да, силы мои были уже на исходе, ноги тряслись, брюшной пресс дрожал, и коте­нок сидел у меня на животе каким-то пу­довым грузом. Я приостановился, чтобы перевести дух и приготовиться к последне­му рывку.

«Ду-у-уня!» — донеслось до меня из ночного далека какое-то слабое, но злове­щее завывание, от которого холодело все внутри, и я чуть опять не полетел вниз. «Ду-у-уня!» — повторилось уже немного ближе и еще более зловеще. «Да кто ж это бабу Дуню среди ночи зовет?» — удивился я, пытаясь найти объяснение таинствен­ным крикам. «Ду-у-ня, чертовка старая, где ты?!» — на сей раз выкрик звучал сер­дито и визгливо.