Что это он и есть, я догадался сразу, пото­му что он в точности подходил под описа­ние Максимыча — худой, страшный и злой, да еще в курточке. Крысячьего хвос­та я не видел, потому что бес на нем сидел. И тут я закричал, потому что этот бес на меня прыгнул. В испуге я откинулся на­зад и треснулся затылком об еще одну стенку ямы, а бес опустился мне прямо на грудь. Я его не видел, но чувствовал и, превозмогая ужас, схватил и сжал его обе­ими руками.

Бес заверещал, как котенок, которому сделали больно, острые коготки впились в кисти моих рук, и я почувствовал, насколь­ко они слабы. А тельце беса было просто тщедушным, тоненькие ребрышки прощу­пывались под тканью его курточки и так и ходили у меня под пальцами. Каким-то чудом я не раздавил его сразу. Он продол­жал жалобно пищать, ужас мой сразу же испарился, сменившись одним изумлением. Я ослабил хватку и, не выпуская странное существо из левой руки, осветил его фона­риком.

В который уже раз мне стало стыдно — я держал в руке маленького перепуганного котенка, которого кто-то, видимо ради смеха, нарядил в шутовской наряд. Коте­нок был весь какой-то задрипанный, шер­стка на голове прекоротенькая, словно плюшевая, хвост и впрямь крысячий, лап­ки тонюсенькие, сам тощий, а сквозь курточку проступает маленькое круглое пузико. В общем — смотреть жалко. А уж морда-то у него до чего страшненькая, мымрястая, я таких никогда и не видал. И тут вдруг до меня дошло, что это за ко­тенок. «Да это же Ганнибал!» — сказал я даже вслух от изумления. Я совсем отпус­тил его и стал тихонько почесывать меж ушей. Бедняга тыкался мне своей голов­кой в руку и урчал от благодарности, как маленький тракторишко. Настроение у меня поднялось, кроме теплого чувства к малышу я испытывал еще и радость, что нашел его и могу теперь вернуть Светке.

Однако надо было выбираться из ямы. Я сунул Ганнибала за пазуху и поднялся на ноги, опираясь о стены ямы. Под нога­ми у меня опять что-то затрещало и за­хрустело. Я посветил туда фонариком и не понял, что это за обломки и рухлядь. При­шлось опуститься на корточки.

О Господи! Из обломков полуистлевших досок прямо в меня острием торчал оско­лок — часть довольно толстой кости, обер­нутый какой-то тряпкой. Уже догадыва­ясь об истине, я направил луч фонарика вперед вдоль дна узкой ямы и убедился, что сижу на старом гробе в разрытой моги­ле. Ощущение ужаса вновь вытеснило все другие чувства из моей груди.

Я потревожил чьи-то останки, пусть не­вольно, и случилось это в полночь на оди­ноком кладбище. Мне стало совсем не по себе. Лучшее, что я мог придумать в таком положении, — это поскорее выбраться от­сюда. Тем более, что и цель моя, ради ко­торой я сюда приперся в полночный час, также не могла быть достигнута в таком положении. Не мог же я наблюдать за склепом Куделина, сидя на дне разверстой могилы.

Выбраться было необходимо, но как? До верхнего края ямы дотянуться я не мог никаким образом, она была слишком глу­бока. Если бы у меня был нож, я бы мог вырубить в стенках ямы ступеньки и под­няться по ним, но как раз нож-то я и поте­рял. Оставалось только попробовать под­няться, упираясь ногами и руками в проти­воположные стенки ямы, как это делают герои многих боевиков и триллеров. Пона­чалу у меня даже вроде бы получалось, но, не поднявшись и на треть глубины, я ос­кользнулся на обледенелой стенке, поле­тел вниз и опять хряпнулся спиной, да еще больно напоролся левой половинкой моего мягкого места на торчащий острый обломок кости покойника. Хорошо еще, что я не успел достаточно высоко поднять­ся, а то наверняка пропорол бы себе зад до крови, кто его знает, какие бактерии жи­вут на этих останках! Оклемавшись, я по­пробовал еще и еще в других местах ямы и все с тем же успехом, только острых кос­тей там не было.