— Итак, королева шотландцев лишится головы по собственной неосмотрительности, — задумчиво проговорил Мартин и чуть было не добавил: «Бедная глупышка», но сдержался.

И правильно поступил, поскольку Уолсингем сурово посмотрел на него.

— Она лишится головы за измену и подготовку заговора с целью убийства нашей королевы.

— Гм-м... Да будет так, — промолвил Мартин.

Елизавета была достойной и умной государыней, но он испытывал болезненное сочувствие к повергнутой шотландской королеве. Сама немного француженка, Мария когда-то была выдана замуж за короля Франции и стала молодой вдовой как раз в тот год, когда родился Мартин.

Он рос, слушая полные романтики бесчисленные легенды о «La petit Marie », малютке Мари. И, хотя прошло уже много лет с тех пор, как Мария сидела на троне, до сих пор в тавернах Парижа еще поднимали тосты за «La belle reine», королеву-красотку. Все последние двенадцать лет эта женщина являлась пленницей англичан. Было понятно, что она пойдет на любой заговор, чтобы восстановить свою свободу.

Мартин беспокойно постукивал пальцами по колену, хмурясь собственным мыслям. Он сумел избавиться от акцента и переделать на английский лад свое имя, но он опасался, что в сердце своем так и остался французом. Конфликт Елизаветы с ее подданными-католиками воспринимался им как чисто английская проблема, никак не затрагивавшая его.

Что касается Уолсингема, то министр затеял слишком опасную игру. Королева Елизавета обладала грозным нравом, и Мартин сомневался, поблагодарит ли она Уолсингема за то, что тот заставит ее безжалостно расправиться со своей кузиной, и тем более пощадит ли она тех, кто помогал министру в его интригах.

Весь этот заговор не мог закончиться ничем, кроме крови и слез. Немало голов свалится с плеч. Мартину хотелось бы быть подальше от всего этого.

И поэтому он с радостью услышал слова Уолсингема, обращенные к нему:

— Вы очень хорошо поработали, мистер Вулф, но среди моих людей есть человек, который когда-то действительно учился в семинарии иезуитов в Дауэй. Думаю, он лучше подходит на роль доверенного лица Бабингтона и шотландской королевы и будет действовать как канал связи для их писем.

— Превосходно, — от души согласился Мартин, поднимаясь со стула. — Если вы больше совсем не нуждаетесь в моих услугах, я...

— Не надо так спешить, сэр. Присядьте.

Мартин заколебался, и Уолсингем повторил уже более настойчиво:

— Садитесь. Вы не все рассказали мне.

— О чем это вы, сударь?! — Мартин с тревогой уселся обратно на стул, опасаясь, что он знал, какие вопросы последуют за этим. Вопросы, которых он тщетно понадеялся избежать.

— Насколько я заметил, в вашем донесении о действиях изменников, — Уолсингем изучал Мартина сквозь прищуренные веки, — вы совсем не упоминаете о своем юном друге, Эдварде Лэмберте, лорде Оксбридже.

— Это потому, что мне не о чем сообщить, — спокойно ответил Мартин.

Уолсингем нахмурился и недовольно сдвинул брови.

— Не за тем я не посчитался с расходами, предоставляя вам собственный дом и придавая вам видимость респектабельности, чтобы вы по-прежнему рыскали по пабам. Вашей основной целью, на случай, если вы подзабыли, было втереться в доверие к барону и выявить, как глубоко он погружен в этот заговор против королевы.

— Именно этим я и занимаюсь, — почти не сдерживаясь, резко возразил Мартин. — Приходится отмечать, что Нед, я имею в виду лорда Оксбриджа, время от времени поступает глупо и опрометчиво, как всякий молодой человек двадцати лет от роду. И, хотя он и католик, я не выявил ничего, что предполагает отсутствие в нем лояльности к королеве. И тем более не обнаружил никакой связи между ним и этим заговором Бабингтона.