— Возможно, вы не слишком старались.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что вы, возможно, находите неудобным, чтобы человек, который помог финансировать ваш драгоценный театр, оказался виновным в измене.

— Здание театра «Корона» фактически оплачено деньгами сестры Оксбриджа, а не им самим.

Мартин пожалел о сказанном, как только у него вырвались эти слова, поскольку Уолсингем вцепился в них, как собака в кость.

— Вот оно как! Вот мы и подошли к сути дела, а именно леди Джейн Дэнвер. Она слывет красавицей.

— Согласен, она довольно миловидна, — пожал плечами Мартин, пытаясь казаться безразличным.

— Богатая вдовушка еще настолько молода, что нуждается в новом муже.

— Я понятия не имею, в чем нуждается эта женщина. Я едва осмеливаюсь поднять свой скромный взгляд на сестру барона.

— О, сдается мне, на этом свете не так много того, на что вы бы не осмелились, мистер Вулф.

Мартин смутился.

Поговаривали, Уолсингем умел взглядом обнажать душу человека, и сейчас, под пристальным взглядом министра, Мартин чувствовал себя слишком неуютно.

В последнее время его мысли действительно крутились вокруг леди Дэнвер много чаще, чем следовало. Эта милая, нежная женщина, на вкус Мартина, время от времени была чересчур уж серьезна. Но он не мог избавиться от мыслей, насколько брак с этой дамой улучшил бы его положение, и какой хорошей матерью для Мег могла стать Джейн.

Уолсингем продолжил изучать Мартина прищуренными глазами. Министр умел владеть молчанием как оружием, часто подталкивая людей на опрометчивые признания.

Но с Мартином это не удалось.

— Мы живем в уникальное для Англии время, — прервал паузу Уолсингем, — когда человек со здоровым честолюбием и недюжинными способностями может подняться много выше своего отца. Вы кажетесь мне именно таким человеком, мистер Вулф. Но вы еще и крайне опасны, слишком опасны.

— В чем же я опасен?

— Вы не признаете хозяина над собой, вас ни с кем не связывают никакие узы.

— Как странно, — Мартин подчеркнуто растягивал слова. — У меня создалось впечатление, что вы взяли меня к себе на службу, господин министр.

— Вы, несомненно, получаете от меня плату и выполняете поручения, которые я вам даю, но я никогда не был достаточно глуп, чтобы считать себя вашим хозяином. После шести месяцев вашей службы у меня я знаю о вас не намного больше, чем в самом начале нашего знакомства.

— Я могу сказать то же самое о вас, сэр, — парировал Мартин. — У вас репутация человека, который говорит мало, но видит все.

— Вы же человек, который говорит много, но никогда не раскрывается. Я даже до конца не уверен, каковы наши религиозные убеждения.

— Каждое воскресенье я регулярно посещаю протестантскую службу.

— Так делают очень многие, даже если только для того, чтобы избежать порицания, ждущего всякого, кто воздерживается.

— Мои отношения со Всемогущим достаточно простые, — улыбнулся Мартин. — Еще когда я был мальчишкой, Бог сказал мне: «Мартин, дружище, у меня есть гораздо более важные заботы, чтобы беспокоиться еще и о тебе, так что ты уж лучше-ка сам приглядывай за собой». — Уолсингем отреагировал сухим смешком, но Мартин догадался, что он задел строгого пуританина своим богохульством. Он добавил уже серьезнее: — Что касается конфликта между католиками и протестантами, я воочию видел беды и страдания, которые он повлек за собой. Из-за гражданской войны Франция была разорвана на части на долгие годы... Мужчин, женщин и детей — всех безжалостно вырезали. И все ради чего? Я думаю, ваша собственная королева сказала по этому поводу как нельзя лучше.